ЧАСТЬ 4

— Клэр, — сказал он, когда я ответила, — мы нашли ещё одну подпись на банковском распоряжении. Если она настоящая, ваша мать уже сегодня вывела последний резерв «Эшфорд-хауса».

В зале снова поднялся шум.

Я прижала телефон к уху.

— Сколько?

— Восемьсот сорок тысяч. Деньги ушли на счёт подрядчика, которого не существует.

Я посмотрела на мать.

Селеста стояла возле свадебного стола, прижимая ладонь к груди. На её шее дрожала жемчужная нить, та самая, которую бабушка подарила ей на тридцатилетие.

— Ты вывела резерв сегодня?

— Я собиралась вернуть его.

— После чего?

— После того как ты подпишешь договор.

Дерек резко усмехнулся.

— Значит, ты уже всё забрала.

— Не вмешивайся.

— Ты сказала, что деньги будут общими.

— А ты собирался посадить меня в тюрьму, как только получил бы доли!

— Потому что ты крала у неё годами.

— Ты избивал её ради своей доли!

Они кричали друг на друга посреди свадебного зала, под белыми цветами и мерцанием экрана. Я слышала каждое слово и чувствовала, как внутри меня заканчивается страх.

Мара забрала у Томаса тетрадь.

— Деньги ещё можно остановить?

— Если банк получит распоряжение до закрытия операции, — ответил финансовый директор. — Но нам нужна подпись Клэр как управляющей долями.

Я посмотрела на документы, которые мать хотела заставить меня подписать.

— Подготовьте распоряжение об отзыве перевода.

— Вам придётся подтвердить, что вы действуете как единственный хранитель фонда.

— Подтверждаю.

Селеста рванулась ко мне.

— Ты не можешь уничтожить собственную мать!

— Это ты уничтожала мою жизнь, пока называла это заботой.

— Я растила тебя одна.

— Ты растила удобную наследницу.

Её лицо исказилось.

— Ты не знаешь, почему я так поступала.

— Тогда скажи.

Селеста оглянулась на людей, которые ещё утром пришли поздравить её с удачным браком дочери.

— Твоя бабушка собиралась отнять у меня всё, — сказала она. — После смерти твоего отца она узнала, что я брала деньги из кассы. Я хотела вернуть их, но долги росли. Она поставила условие: либо я признаюсь, либо ты получишь дело под независимым контролем.

— И ты решила удержать меня в страхе.

— Я решила сохранить семью.

Томас тихо сказал:

— Нет, Селеста. Вы решили сохранить себе жизнь, которую не могли оплатить.

Мать повернулась к нему.

— Ты молчал двадцать лет.

— Потому что был трусом. Но сегодня я увидел, как вы стоите под аркой с синяком на лице, и понял, что моё молчание стало частью ваших ударов.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Дерек шагнул к двери, но Мара остановила его.

— Вы останетесь здесь до объяснения обстоятельств.

— Я ничего не крал.

— Вы подписали перевод на юридические услуги, которых не было, и участвовали в принуждении к передаче долей.

— Это была семейная сделка.

— На семейной сделке не оставляют отпечаток пальцев на чужом запястье.

Дерек посмотрел на меня.

— Клэр, мы можем договориться.

Я вспомнила его голос на кухне. «Ты должна быть благодарна, что я вообще готов на тебе жениться». Вспомнила, как мать рассмеялась под свадебной аркой. Вспомнила, как бабушка водила меня по пустым залам и говорила: «Не давай никому превратить гостеприимство в власть».

— Договориться можно было вчера, — сказала я. — Сегодня ты ответишь за то, что сделал.

Мара вывела Дерека в боковой коридор. Он пытался спорить, но гости расступались перед ним молча, отводя глаза. Никто больше не видел в нём жениха.

Селеста осталась.

Она сняла жемчужную нить и положила на стол.

— Это было последнее, что осталось от матери.

— Нет, — ответила я. — Последнее осталось в её почерке.

Я передала Маре письмо и распоряжение.

— Что будет со мной? — спросила мать.

— Будет расследование. Но я не стану лгать ради тебя.

Она кивнула, и на лице у неё появилось не раскаяние, а усталость, которую она слишком долго прятала за приказами.

— Ты всё равно моя дочь.

— Да.

— И ты меня бросишь?

Я посмотрела на свадебный торт. На верхушке две фарфоровые фигурки всё ещё держались за руки.

— Я не буду бросать тебя в пропасть. Но и лезть туда следом не стану.

Финансовый директор позвонил снова. Перевод удалось остановить. Деньги вернулись на резервный счёт «Эшфорд-хауса» до того, как банк завершил операцию.

Через час совет собрался прямо в малом зале. Я подписала документы о независимом управлении фондом и отозвала полномочия матери. Доля сотрудников сохранилась. Бабушкино условие сработало не потому, что я была идеальной наследницей, а потому, что в самый страшный день отказалась подписать ложь.

Селеста перед уходом остановилась у экрана.

На нём всё ещё стоял первый кадр записи: договор на столешнице и её рука, тянущаяся к моей жизни.

— Ты специально выбрала свадьбу? — спросила она.

— Да.

— Чтобы унизить меня перед всеми?

— Нет. Чтобы никто больше не смог сказать, что не знал.

Она коснулась жемчужной нити.

— Бабушка была бы тобой разочарована.

Я посмотрела на письмо в руках Мары.

— Она оставила мне дело не для того, чтобы я сохраняла её тайны.

Мать ничего не ответила и ушла вместе с сотрудниками.

В зале остались разбросанные цветы, нетронутый торт и белая карточка рассадки, на которой напротив моего имени всё ещё стояло «миссис Вонн».

Я сняла карточку со стола и перевернула её. На обратной стороне бабушка когда-то записала номер старого поставщика свечей. Чернила почти выцвели, но последняя цифра читалась ясно.

Я набрала номер.

— Это «Эшфорд-хаус», — сказала я, когда ответили. — У нас отмена свадьбы, но праздник остаётся. Перенесите ужин в главный зал. Пусть сотрудники и гости поедят за счёт заведения.

— А что написать на вывеске? — спросили меня.

Я посмотрела на экран, где Дерек всё ещё застыл с поднятой рукой, и на папку с бабушкиным письмом.

— Напишите: «Место принадлежит тем, кто его сохраняет».

Пульт лежал среди белых калл, маленький и чёрный, как точка в конце чужого приказа.

Я взяла его и выключила экран.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части