ЧАСТЬ 4 — Я сообщила бывшему мужу о дочери в реанимации, но после его первого звонка побледнел даже мой адвокат

ЧАСТЬ 4

Натаниэль не спросил, кто сидит в машине.

Он просто схватил пальто.

Я побежала за ним по коридору, прижимая к груди телефон. Каблук зацепился за металлическую решётку у лифта, но Натаниэль успел удержать меня за локоть.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он.

— Это моя дочь.

— Поэтому ты едешь со мной. Но не подходишь к дому, пока охрана не проверит территорию.

— Не командуй мной.

Он посмотрел на меня.

— Я не командую. Я впервые боюсь правильно.

Лифт опустился на подземную парковку. Там пахло бензином, мокрым бетоном и холодным железом. Натаниэль сел за руль сам, хотя обычно его возил водитель.

Телефон зазвонил ещё до того, как ворота поднялись.

— Господин Кросс, — сказал начальник безопасности, — машина у дома зарегистрирована на частное агентство «Северный щит».

— Кто нанял их?

— Платёж прошёл через фонд вашего отца.

— Кто внутри машины?

— Пусто. Водитель ушёл через соседний переулок.

Я почувствовала, как под рёбрами проваливается холод.

— Где Вилла? — спросила я.

— С няней. Двери заперты. Она в безопасности.

Только тогда я смогла вдохнуть.

Натаниэль повернул к выезду.

— Найдите водителя, — сказал он. — И никому не сообщайте, где мы.

— Уже поздно, — прошептал я.

— Почему?

— Потому что они знали адрес ещё до тебя.

Через двадцать минут мы приехали в мой дом. У подъезда стояли две машины охраны. Няня Марта держала Виллу на руках и плакала от ярости.

— Она спала, — сказала Марта. — Потом кто-то трижды позвонил в дверь. Я не открыла.

Натаниэль взял Виллу, но не отнял её у Марты резко, а дождался, пока та сама передаст ребёнка. Девочка сонно уткнулась ему в шею.

На пороге лежал конверт.

Не серый и не белый — тёмно-зелёный, из плотной бумаги, с восковой печатью в виде льва. Я узнала её. Так Артур Кросс когда-то запечатывал документы для совета директоров.

Натаниэль поднял конверт пинцетом, который охранник достал из аптечки.

— Не открывай, — сказала я.

— Если там угроза, мы должны знать.

— Если там приказ, мы должны сначала вызвать полицию.

Он посмотрел на Виллу.

— Полиция уже едет.

Через полчаса следователь вскрыл конверт в присутствии двух сотрудников охраны. Внутри лежала распечатка банковского перевода и короткая записка.

«Если Натаниэль заговорит, Элеонора потеряет дочь официально».

Я перечитала строку дважды.

— Они хотят забрать Виллу через суд.

— Не заберут, — сказал Натаниэль.

— У твоей семьи больше денег, чем у меня.

— Теперь у тебя есть все документы.

Он достал телефон и включил запись разговора, найденную в офисе. Голос Лидии разнёсся по гостиной.

— Элеонора сломается, если решить всё через страх. Она сама убедит себя, что Натаниэль опасен.

Потом прозвучал голос Виктора:

— А если не сломается?

— Тогда сделаем так, чтобы он услышал только её молчание.

Натаниэль стоял у окна. На стекле отражалось его лицо, бледное и незнакомое.

— Я говорил ей, что она слишком остро реагирует, — прошептал он.

Я не сразу поняла, о чём он.

— Кому?

— Тебе. Каждый раз, когда ты говорила, что отец вмешивается. Когда просила проверить счета. Когда плакала после разговоров с Лидией.

Он снова включил запись, и в динамике прозвучал его собственный голос из прошлого:

— Элеонора, ты видишь заговор там, где просто деловые решения. Доверься мне.

Натаниэль выключил телефон.

— Я слышал себя, — сказал он. — И теперь понимаю, почему ты ушла.

Я не ответила.

Нельзя вернуть годы одним признанием.

Через два дня Лидия пришла в офис с адвокатом, но её адвокат отказался входить в здание после того, как увидел полный архив переводов.

— Я не буду представлять вас, — сказал он. — Вы скрыли от меня существование аудиозаписей.

Лидия схватила Натаниэля за рукав.

— Ты обязан мне всем. Я спасла твою компанию от Элеоноры.

— Ты украла у меня дочь.

— Она сама скрывала ребёнка.

— Потому что ты заставила её бояться.

— Я выполняла приказ твоего отца.

Натаниэль снял её руку со своего рукава.

— Тогда объясни это следователю.

Виктора задержали в аэропорту, когда он пытался вылететь в Женеву. Артур Кросс не сбежал. Он приехал в отделение полиции с юристом и до последнего повторял, что действовал ради компании.

Я не присутствовала на допросах.

Мне хватило того, что однажды вечером Натаниэль позвонил и сказал:

— Они признались.

— Все?

— Все, кто знал.

— А ты?

Он долго молчал.

— Я тоже знал, что отец способен на это. Просто не хотел знать.

Через три недели суд временно запретил семье Кросс приближаться к Вилле и признал собранные записи допустимыми доказательствами. Натаниэль добровольно отказался от контроля над семейным фондом и передал документы следствию.

Это не сделало его героем.

Это просто стало первым честным поступком за много лет.

Я переехала с Виллой в небольшой дом у озера, в часе езды от Торонто. По утрам там пахло сосновыми досками и тостами. Вилла научилась вставать у дивана, держась за его край, и каждый раз падала на мягкий ковёр с таким возмущённым видом, будто собиралась подать на меня в суд.

Натаниэль приезжал по расписанию.

Сначала на двадцать минут.

Потом на час.

Он больше не входил без стука. Не приносил дорогих игрушек. Однажды приехал с простой деревянной уточкой, которую сам вырезал и неловко покрасил жёлтой краской.

Вилла бросила её в миску с кашей.

Натаниэль рассмеялся.

Я впервые услышала этот смех без боли.

Прошло четыре месяца.

На кухонном холодильнике висел рисунок Виллы: зелёный дом, кривое солнце и три фигуры, у одной из которых были огромные руки.

— Это папа, — сказала она.

Натаниэль стоял рядом и смотрел на рисунок так, будто ему вручили целую жизнь.

— У меня правда такие руки?

— Ты держишь ими всё подряд, — ответила я.

— Теперь стараюсь держать только то, что мне доверили.

В тот вечер выпал первый снег. Я достала из ящика старый брелок в форме латунной лисы. Он был поцарапан возле хвоста и потемнел от времени.

Когда-то я вернула его Натаниэлю вместе с обручальным кольцом. Но он оставил брелок у меня под дверью, словно не знал, что делать с вещью, которая напоминала ему обо мне.

Я повесила его на крючок возле входа.

Вилла потянулась к нему и сказала:

— Лиса.

— Да, — ответила я. — Лиса.

На следующий день пришло сообщение от Натаниэля.

«Я не прошу вернуть наш брак. Только разреши мне однажды объяснить, почему я стал таким человеком».

Я прочитала его дважды.

Потом написала:

«Ты можешь объяснить это Вилле, когда она станет достаточно взрослой. А мне больше не нужно объяснение, чтобы жить спокойно».

Он ответил не сразу.

«Я понял».

На этот раз я поверила.

Не потому, что он обещал.

Потому что впервые не стал спорить.

Зимой Вилла научилась сама открывать дверь в прихожую. Я каждый вечер снимала с крючка латунную лису, чтобы она не тянула её в рот, а потом снова вешала на место.

Однажды утром снег залил весь двор чистым белым светом. Вилла стояла у окна, прижав ладонь к стеклу.

Я застегнула ей пальто, взяла за руку и открыла дверь.

Латунная лиса тихо звякнула над нашими головами.

Я больше не ждала, что кто-нибудь спасёт нас.

Я уже спасла.