ЧАСТЬ 4

— …и оставила имя этого человека, — сказал Кингсли.

Он протянул мне письмо.

Бумага пахла лавандой и старым деревом. Таким запахом пропиталась мамина шкатулка, которую отец велел убрать на чердак после её смерти. Я провела пальцем по краю листа и увидела приписку на обороте.

«Если Эшфорд потребует Маргарет вместе с моими деньгами, значит, он наконец понял, что я спрятала доказательства не в банке».

Под этой строкой стояло имя: «Бенедикт Роуэн».

Я знала это имя.

Роуэн был поверенным нашей семьи. Он умер шесть лет назад, ещё до маминой болезни.

— Он мёртв, — прошептала я.

— Его тело похоронили под чужим именем, — ответил Хейл. — Но жена Роуэна жива. Она уехала в Норфолк и с тех пор прячется от людей Эшфорда.

Снаружи снова ударили в ворота.

— Открывайте! — крикнул мужской голос. — Именем кредиторов!

Отец отшатнулся от окна.

— Они заберут всё.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел взрослую женщину, а не девочку, которая читала ему вслух у камина.

— Маргарет, они вооружены.

— А у нас есть книга счетов, письмо матери и настоящий документ.

— Они не станут слушать.

— Тогда пусть услышат при свидетелях.

Кингсли коротко кивнул.

— Именно этого они боятся.

Он распорядился, чтобы слуги не открывали ворота, а Хейл отправился за миссис Роуэн с двумя конюшими. Сам герцог остался в гостиной. Эшфорд смотрел на него с ненавистью.

— Вы думаете, что можете купить любую правду, — сказал он.

— Нет. Только время.

— Вы вмешались в дело, которого не понимаете.

— Я понимаю достаточно. Вы взяли деньги вдовы, подделали подпись её дочери и теперь собирались жениться на ней, чтобы закрыть следы.

— Вы не можете это доказать.

— А вы уже доказали сами.

Эшфорд дёрнулся.

— Что вы хотите сказать?

Кингсли указал на папку.

— В брачном соглашении вы потребовали доступ к наследственному фонду. Это условие не мог придумать человек, который утверждает, что ничего о фонде не знает.

Лорд Эшфорд побледнел.

Я поняла: он подписал собственную ловушку, потому что был слишком уверен в беззащитности нашей семьи.

Через час в дом вошла сухонькая женщина в дорожном платье. Её серые волосы были спрятаны под шляпой, а перчатки промокли до нитки.

— Миссис Роуэн? — спросила я.

— Вашу мать звали Элеонора Беллами?

— Да.

Женщина вынула из сумки связку писем.

— Она приходила ко мне за неделю до смерти. Сказала, что муж оставил после себя копию договора, по которому ваш отец не имел права трогать наследство. А затем добавила: «Если со мной что-нибудь случится, Маргарет должна узнать, что её отец уже продал не только землю».

Отец закрыл глаза.

— Элеонора знала, что я брал деньги.

— Знала, — ответила миссис Роуэн. — Но не знала, что вы продолжите.

— Я хотел вернуть всё.

— Вы хотели вернуть себе имя, — сказала я. — А мне оставили расплачиваться.

Он подошёл ко мне. В руке у него дрожал тот самый лист, который он собирался подписать.

— Я был слабым человеком.

— Нет. Вы были моим отцом и всё равно сделали это.

Эта фраза ударила его сильнее, чем крик.

Он опустился на стул.

— Я думал, что Эшфорд даст нам ещё один месяц.

— Он дал вам дочь вместо денег.

Отец посмотрел на меня.

— Я не хотел отдавать тебя.

— Но собирались.

Он кивнул. Одно движение. Честное и страшное.

Ворота распахнулись только тогда, когда Кингсли вышел к подъехавшим кредиторам. Он не угрожал им и не повышал голоса. Просто передал каждому копию векселей и страницу из книги Хейла.

— Ваши требования к Беллами основаны на долгах, которые Эшфорд уже получил из наследственного фонда, — сказал он. — Если вы заберёте хоть одну вещь из этого дома, я потребую вернуть каждую монету, полученную вами по его поручению.

Люди у ворот переглянулись.

Эшфорд бросился следом.

— Они не посмеют слушать герцога вместо меня!

— Уже слушают, — ответил один из кредиторов. — Потому что у него есть деньги, а у вас только обещания.

Это было то, чего Эшфорд не ожидал. Не громкое наказание. Не цепи. Он просто лишился людей, которые годами поддерживали его власть, пока считали её выгодной.

Он повернулся ко мне.

— Вы думаете, герцог будет добрее? Он заберёт вас так же, как я собирался.

— Нет, — сказала я. — Потому что он спросил.

Кингсли стоял рядом, но не касался меня.

— Мисс Беллами, я не буду просить вас выйти за меня сегодня, завтра или под давлением чужих долгов. Я погашу законные обязательства вашего отца и передам вам весь фонд вашей матери. Если вы захотите уехать, я обеспечу вам сопровождение. Если захотите остаться, найму поверенного, который будет работать на вас, а не на меня.

— А если я захочу выйти за вас?

Он посмотрел на меня так спокойно, будто ответ был для него важнее всех денег в комнате.

— Тогда вы выйдете за меня не как плата за спасение. А как женщина, которая выбрала меня, зная обо мне всё.

Я вспомнила его первую фразу в гостиной: «Я пришёл узнать цену».

Он оказался единственным человеком, который не назвал мою.

— У меня есть условие, — сказала я.

— Любое.

— После свадьбы мой фонд останется моим. И вы никогда не будете говорить, что купили меня.

— Я никогда так не думал.

— Но вы сказали: «Я возьму дочь».

Герцог опустил взгляд.

— Я сказал это, чтобы остановить Эшфорда. Слова были плохими.

— А какие правильные?

Он приблизился, но оставил между нами расстояние в ладонь.

— Я выберу вас, если вы позволите выбрать себя.

У меня защипало глаза.

Не от жалости к себе. Оттого, что всю ночь мужчины говорили обо мне, как о земле, деньгах и долгах, и только один человек наконец заговорил со мной.

Эшфорд попытался уйти. У самых ворот его остановил Хейл и протянул ему копию письма Элеоноры.

— Ваша мать предусмотрела и это, милорд, — сказал старик. — В письме указано, что вы должны вернуть все деньги до завтрашнего полудня, иначе ваши собственные кредиторы получат полный список переводов.

Эшфорд разорвал бумагу пополам.

Но Хейл улыбнулся без радости.

— Это была копия.

Лорд Эшфорд сел в карету один. Даже его кучер не смотрел ему в глаза.

Отец остался в доме.

Он продал поместье через три недели и расплатился с теми долгами, которые действительно создал сам. Я не вернула ему прежнюю близость, но не позволила ему исчезнуть в нищете. Он поселился в маленьком доме у моря и каждое воскресенье писал мне письма, не требуя ответа.

Деньги матери вернулись на мой счёт. Я отдала часть Хейлу и миссис Роуэн, а на остальное открыла школу для дочерей разорившихся семей. В первом классе над дверью висела табличка с именем Элеоноры Беллами.

Кингсли не стал торопить меня с браком.

В день, когда я сама пришла к нему в кабинет, он стоял у окна и держал в руках мой старый янтарный кулон. Я сняла его с шеи и положила на раскрытую книгу счетов.

— Моя мать оставила мне его как предупреждение, — сказала я. — Я хочу носить его как обещание.

— Какое?

Я застегнула цепочку на его ладони.

— Что ни один человек больше не будет решать за меня, сколько я стою.

Он наклонился и коснулся губами янтарной капли.

— Тогда позвольте мне сказать только то, что я должен был сказать с самого начала.

— Говорите.

Серые глаза герцога смягчились.

— Маргарет, я не нашёл свою судьбу в ваших деньгах. Я узнал её в тот момент, когда вы отказались опустить глаза перед человеком, который считал вас своей собственностью.

Я улыбнулась.

— Это почти похоже на предложение.

— Почти?

— Вы забыли спросить.

Он встал передо мной, снял перчатку и протянул руку.

— Мисс Беллами, станете ли вы моей женой не ради долга, не ради имени и не ради спасения, а потому что сами этого хотите?

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Да, ваша светлость. Но сначала подпишите соглашение.

Он рассмеялся — впервые не холодно и не сдержанно, а так, что в кабинете стало светлее.

На столе между нами лежала книга счетов, письмо моей матери и чистый лист.

Я взяла перо и написала своё имя.

Ниже герцог поставил свою подпись.