ЧАСТЬ 4

Я выронила телефон, но Доминик успел поймать его раньше, чем он ударился о пол.

— Кто вошёл в палату? — спросил он.

Доктор Хейс назвала имя.

— Дежурный администратор Марк Леннон. Он показал поддельное распоряжение о переводе Сальваторе.

Доминик побледнел.

— Где он сейчас?

— В коридоре. Но охрана уже…

Связь оборвалась.

Доминик рванулся к двери. Я схватила его здоровой рукой.

— Не идите один.

— Мой отец там.

— Именно поэтому не идите один.

Лючия подняла с пола медную булавку. На её ладони кровь смешалась с ржавым налётом.

— «Семь — не дверь», — пробормотала она. — Эвелин говорила мне, что боялась не Виктора. Она боялась человека внутри семьи Росси.

Доминик остановился.

— Вы знали?

— Я знала только, что она попросила меня хранить копии. А потом мне приказали подписать документы о закрытии фонда.

— Кто приказал?

Лючия посмотрела ему прямо в лицо.

— Вы.

Воздух в палате словно стал гуще.

— Я не подписывал ничего, — сказал Доминик.

— Подписывали. Вам было двадцать девять. Вы тогда занимались перевозками и не читали бумаги, которые приносил ваш дядя Антонио.

— Антонио умер три года назад.

— Умер не тот человек, который всё начал.

Из коридора донёсся грохот. Потом короткий крик.

Доминик вытащил оружие, но Лючия перехватила его запястье.

— Если вы пойдёте с пистолетом, они объявят вас нападающим. У меня есть другой способ.

Она вынула из папки сложенный лист.

— Эвелин оставила это мне, если с ней что-нибудь случится. Я не открыла раньше, потому что боялась.

— Чего? — спросила я.

— Что там будет имя человека, которого я любила.

На листе была схема старой клиники. Под часовней, за стеной с изображением святого Марка, был отмечен маленький квадрат.

Не архив семь.

Помещение семь.

Но путь к нему проходил через шахту старого подъёмника.

— «Семь — не дверь», — сказала я. — «Семь — это лифт».

Доминик посмотрел на меня.

— В подвале есть старый подъёмник для белья.

— Тогда идём туда.

— Вы ранены.

— А ваш отец отравлен. Мы оба не в том положении, чтобы выбирать удобный путь.

Мы выбежали в служебный коридор. Лампочки под потолком мигали, пахло хлоркой и горячим металлом. Из палаты Сальваторе донеслись шаги.

Доминик рванул дверь, но она была заперта снаружи.

— Марк! — крикнул он. — Отойди!

В ответ раздался спокойный голос.

— Ты всегда опаздывал, Доминик. Даже когда дело касалось собственного отца.

— Антонио? — прошептал он.

— Не называй меня именем, которое больше никому не принадлежит.

Лючия закрыла рот рукой.

Я поняла: Антонио Росси не умер. Три года назад нашли обгоревшее тело, и все решили, что это он. Но человек за дверью был его голосом.

— Ты устроил пожар, — сказал Доминик.

— Я устроил новую жизнь. А Сальваторе решил разрушить её ради одной старой медсестры и её упрямой дочери.

— Моя мать умерла из-за тебя?

За дверью повисла пауза.

— Твоя мать умерла потому, что решила играть в героиню.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Она спасала пациентов.

— Она спасала документы. Людей спасают те, у кого нет долгов, Беатрис. А у тебя были долги. Поэтому ты была удобной.

Доминик ударил плечом в дверь.

— Что ты сделал с её лечением?

Антонио рассмеялся.

— Я просто купил долг. Больница получила деньги, а ты получила повод бояться. Нужно было лишь дождаться, когда ты найдёшь книгу.

Я посмотрела на Лючию.

— Книга у меня.

Она замерла.

— Что?

Я вспомнила мамину комнату. Небольшую жестяную коробку из-под леденцов, которую после похорон выбросила в сумку, потому что внутри лежала медная булавка. Я никогда не открывала её полностью. Думала, там только старые нитки.

— Мама спрятала не книгу. Она спрятала ключ к ней.

Доминик быстро спросил:

— Где?

— В коробке. В моей квартире.

Антонио услышал это через дверь.

— Вы уже не успеете.

Снаружи раздался выстрел.

Дверь дрогнула.

Доминик оттащил нас к лестнице, а затем ударил по пожарному рычагу. В коридор хлынула вода из системы тушения, смывая кровь с плитки.

— Подвал! — крикнул он.

Мы спустились по металлической лестнице. Моё плечо пульсировало, обувь скользила, но я не остановилась. Внизу стояла старая шахта подъёмника, закрытая решёткой.

Лючия достала связку ключей.

— Этот замок не меняли двадцать лет.

— Почему? — спросила я.

— Потому что никто не знал, что он существует.

Ключ повернулся с сухим щелчком.

За решёткой был узкий отсек, заставленный коробками. На дальней стене висела жестяная табличка с выцветшей цифрой семь.

Я провела пальцами по кирпичам.

Один оказался тёплым.

Доминик надавил на него, и часть стены отъехала внутрь. Там лежала чёрная бухгалтерская книга, завёрнутая в промасленную ткань.

Но рядом находился ещё один предмет.

Фотография.

На ней моя мать стояла рядом с Сальваторе, Лючией и молодым Домиником. А за ними — Антонио, живой, улыбающийся, с рукой на плече Виктора Ферраро.

На обороте мама написала дату и одну фразу:

«Если со мной что-то случится, виноват будет не тот, кто стреляет».

В этот момент сверху раздался голос Антонио:

— Беатрис, положи книгу и выходи. Иначе твой спаситель умрёт.

Доминик поднял взгляд.

— Он говорит о докторе Хейс.

Я открыла книгу. Между страницами лежал список переводов, имена врачей, счета и подписи. Последняя страница была заполнена почерком Сальваторе.

«Я знал. Я позволил этому продолжаться, потому что боялся потерять семью».

— Вот почему он хотел передать документы, — сказала Лючия.

— И вот почему Антонио пытался убить его, — ответил Доминик.

Сверху хлопнула дверь.

Мы услышали шаги.

Доминик взял книгу.

— Я выведу вас через запасной тоннель.

— Нет, — сказала я. — Мы поднимемся вместе.

— Это опасно.

— Вся моя жизнь уже лежит в этой книге.

Мы вышли в коридор через старый проход, который вёл прямо к часовне. Там нас ждали трое мужчин. Среди них стоял Виктор Ферраро, сухой, седой, в идеально застёгнутом пальто.

— Ты похожа на мать, — сказал он.

— А вы говорите так, будто это должно меня напугать.

— Твоя мать умела бояться. Поэтому прожила достаточно долго, чтобы понять последствия.

Доминик направил оружие.

— Отойди от них.

Виктор улыбнулся.

— Ты не выстрелишь. В книге есть и твоя подпись.

Доминик посмотрел на меня.

— Я не помню этих документов.

— Но подпись твоя, — ответил Виктор. — Если книгу отдадут властям, ты пойдёшь следом за нами.

— Тогда я отдам её сам, — сказал Доминик.

— Ты предашь семью?

— Нет. Я перестану прикрывать преступников, которые называли себя семьёй.

Виктор махнул рукой, и один из мужчин бросился вперёд. Доминик отбил его, но получил удар в бок. Я схватила со стены тяжёлый латунный колокол и ударила нападавшего по руке. Колокол взвыл над часовней, будто кто-то поднял тревогу для всего города.

В дверях появились сотрудники клиники и охрана. Доктор Хейс стояла среди них, прижимая ладонь к рассечённому лбу.

— Достаточно, — сказала она. — Все документы уже отправлены в несколько мест.

Виктор повернулся к ней.

— Ты не понимаешь, с кем связалась.

— Понимаю, — ответила она. — Именно поэтому отправила копии не одному человеку.

Антонио появился последним. Он держал Сальваторе под руку и приставлял пистолет к его боку.

Отец Доминика был бледен, но стоял.

— Сын, — сказал он. — Не отдавай книгу.

— Почему?

— Потому что в ней есть моя подпись.

Доминик смотрел на него несколько секунд.

— Мама говорила, что ты всю жизнь боялся только одного.

— Чего?

— Что однажды я стану похож на тебя.

Сальваторе опустил глаза.

— Она была права.

Доминик достал телефон и включил громкую связь.

— Я уже передал копии. Но это ещё не всё. В клинике есть десятки пациентов, чьи счета были подделаны. Их истории нельзя спрятать в сейфе.

Антонио крепче прижал оружие к Сальваторе.

— Ты разрушишь фамилию.

— Нет. Ты разрушил её, когда решил, что фамилия важнее людей.

Сальваторе неожиданно наступил ему на ногу. Антонио дёрнулся, и Доминик выбил оружие. Охрана бросилась вперёд.

Виктор попытался отступить, но Лючия встала у него на пути.

— Вы забыли, — сказала она, — что я тоже подписывала эти счета.

— Вы ничего не докажете.

— Я поставила подпись не только на копиях. Я поставила её на оригиналах.

Она достала из папки второй комплект документов.

Виктор увидел страницы и опустился на ближайшую скамью.

Сальваторе сел прямо на пол. Доминик опустился рядом с ним.

— Почему ты не рассказал мне? — спросил он.

— Потому что думал, что защищаю тебя.

— Ты защищал своё имя.

— Я знаю.

Это было не оправдание. Только признание.

Через несколько часов Антонио и Виктора увезли люди, которым доктор Хейс передала копии документов. Я не пошла следом. Мне было важнее смотреть, как Сальваторе подписывает заявление о передаче фонда независимому совету, а Доминик ставит рядом свою подпись.

Он отказался от всех должностей в семейных компаниях, кроме одной: управления клиникой, где лечили людей, чьи счета украли его родственники.

Мой долг исчез не чудом.

Его аннулировали после проверки фонда. Остаток денег направили на лечение бывших пациентов, а мне предложили работу координатором экстренной помощи при клинике.

Я не стала частью семьи Росси.

Но Сальваторе каждую неделю спрашивал, можно ли ему позвонить. Иногда я отвечала. Иногда нет.

Через три дня Доминик пришёл ко мне с жестяной коробкой из-под мятных леденцов. Я открыла её при нём.

Внутри лежала записка матери и маленький ключ от архива семь.

«Беатрис, если ты это читаешь, значит, я не успела объяснить. Не верь тем, кто обещает защитить тебя. Смотри, кого они защищают от тебя».

Доминик прочитал записку и долго держал взгляд на последней строке.

— Она знала, что ты справишься.

— Она знала, что я упрямая.

— Это одно и то же?

— Для моей семьи — да.

Он положил ключ на стол.

— Что ты сделаешь с ним?