Я приказал вскрыть стену детской после двух часов плача, но когда охранник увидел моё лицо, его рука дрогнула

В ту ночь трое моих восьмимесячных детей плакали так, будто в стенах особняка умирал кто-то родной, а врачи лишь разводили руками.

Тео захлёбывался слезами, Майлз бил пятками по матрасу, а Нора вцепилась в край одеяла крошечными пальцами. Их плач сливался в один пронзительный звук, от которого у меня сводило челюсть.

Я привык, что люди замолкают, когда слышат мою фамилию. В Чикаго имя Моретти открывало двери, закрывало рты и заставляло вооружённых мужчин опускать глаза. Но перед тремя детскими кроватками моя власть оказалась бесполезной.

— Они сыты, — сказала няня Клара, прижимая к груди пустую бутылочку. — Подгузники сухие. Температуры нет.

— Проверьте ещё раз, — приказал я.

Педиатр доктор Вейс провёл по животу каждого ребёнка тёплыми ладонями, посветил маленьким фонариком в глаза, послушал грудь. На его часах блестела треснувшая стеклянная крышка, и я почему-то не мог отвести от неё взгляд.

— Адриен, у них всё нормально, — наконец сказал он. — Абсолютно.

— Дети не кричат часами просто так.

— Иногда они чувствуют напряжение взрослых.

Я посмотрел на него так, что он перестал поправлять ремешок часов.

— Доктор, я похоронил людей за гораздо менее бесполезные объяснения.

Он побледнел, но не отступил.

— Тогда ищите причину не в их телах.

В 23:47 начальник охраны Виктор Сальвио обошёл детскую. Он проверил окна, камеры, замки, вентиляционные решётки и даже пространство под кроватками. На ковре с изображением маленьких кораблей лежала деревянная погремушка, которую Нора отшвырнула от себя.

— Никто не входил, — сказал Виктор. — Система не показывала тревог.

— Датчики можно обмануть.

— Не в этом доме.

Я повернулся к нему.

— Особенно в этом доме.

За моей спиной Елена, много лет заведовавшая хозяйством, тихо втянула воздух. На ней был коричневый кардиган с крошечной серебряной брошью в форме ласточки. Она всегда носила её, когда нервничала.

И тут из коридора донёсся шорох.

В дверях стояла её четырёхлетняя дочь Софи. Жёлтое кружевное платье было испачкано в районе колен, а к груди девочка прижимала тряпичную куклу с разными пуговицами вместо глаз.

— Софи, нет, — прошептала Елена. — Немедленно выйди.

Девочка не послушалась. Она медленно вошла в комнату, обошла кресло и остановилась посреди ковра.

Плач детей на секунду стал ещё громче.

Софи нахмурилась. Она посмотрела на кроватки, потом на потолок, затем на левую стену, обшитую светлыми деревянными панелями. На третьей панели, возле декоративного кораблика, едва заметно дрожала маленькая латунная заклёпка.

Я тоже увидел её.

— Что там? — спросил я.

— Адриен, это просто обшивка, — быстро ответил Виктор.

Софи подняла палец.

— Папа говорит, нельзя трогать эту стену, когда она стучит.

Елена резко схватила дочь за плечо.

— Софи!

В комнате стало холоднее, хотя окна были закрыты.

— Какой папа? — спросил я.

Девочка посмотрела на меня, и в её глазах не было детского любопытства. Только страх.

— Мой папа. Он сказал, что за стеной никто не живёт. Но там кто-то плачет.

— Елена, о чём она говорит?

— Я не знаю, господин Моретти.

— Ты только что сказала, что не знаешь, а не что это неправда.

Она побледнела. Брошка-ласточка на её груди задрожала вместе с рукой.

Софи наклонила голову и приложила ладонь к панели. Плач троих детей вдруг оборвался одновременно.

Из стены донёсся тихий, глухой удар.

Один раз.

Потом второй.

Виктор вытащил оружие. Клара вскрикнула. Я шагнул к панели и заметил под ней тонкую царапину, которой не было днём.

— Отойдите, — сказал начальник охраны.

— Это моя детская.

— Именно поэтому я прошу вас отойти.

— Вскрывай.

Виктор не двинулся.

— Господин Моретти…

— Я сказал: вскрывай.

Он достал из подсумка короткий ломик и поддел край панели. Дерево заскрипело. Внутри что-то металлически щёлкнуло, будто кто-то с другой стороны повернул задвижку.

Софи прижала куклу к лицу и прошептала:

— Папа сказал, если дверь откроют, все дети умрут.

Виктор медленно посмотрел на меня. Его лицо стало серым.

А потом он протянул руку к панели и начал нажимать на скрытый замок…

ЧАСТЬ 2

Скрытый замок щёлкнул, и деревянная панель отъехала на несколько сантиметров.

Из щели пахнуло холодным железом, лекарствами и чем-то сладковатым, похожим на засохшие розы. Внутри стены темнел узкий проход. Там горела единственная жёлтая лампа, подвешенная на длинном проводе.

Клара прижала ладонь ко рту.

— В этом доме нет такого помещения.

— В старых домах всегда есть то, о чём не рассказывают новым хозяевам, — сказала Елена.

Я резко обернулся.

— Ты знала?

— Я знала только о старой служебной лестнице. Её заложили до того, как вы купили особняк.

— Кто заложил?

Она открыла рот, но из прохода донёсся шорох. После него последовал слабый кашель.

Мой желудок сжался.

— Виктор, фонарь.

Он включил ручной свет и вошёл первым. Я пошёл следом, пригнув голову. За панелью оказался коридор шириной с плечи взрослого мужчины. Стены были кирпичными, местами покрытыми известью. Под ногами хрустели обломки штукатурки.

Сзади трое детей снова заплакали.

Но теперь в их плаче было что-то другое. Они будто отвечали кому-то.

— Стойте, — сказал Виктор.

На полу лежал маленький белый носок с вышитой золотой звездой. Такой носок был на Норе.

Я поднял его.

— Он был на ребёнке.

— Возможно, слетел, — пробормотал Виктор.

— Внутри стены?

Он промолчал.

Коридор привёл нас к железной двери. На ней не было ручки, только круглая щель для ключа. Под дверью виднелась полоска света.

И ещё кое-что.

Крошечные царапины на нижней части металла. С десяток коротких линий, будто кто-то пытался выбраться наружу ногтями.

Я почувствовал, как во рту появился металлический привкус.

— Открой, — сказал я.

Виктор достал связку ключей.

— У меня нет этого ключа.

— Тогда выбей дверь.

— Если там газ или ловушка…

— Я сам войду.

Он схватил меня за локоть.

— Нет.

Я медленно посмотрел на его пальцы.

— Убери руку.

Виктор отпустил меня. В свете фонаря я заметил на его запястье свежий ожог в форме тонкой дуги. Точно такой же ожог был на металлическом замке.

— Ты уже открывал эту дверь, — сказал я.

— Нет.

— Тогда почему у тебя ожог?

— Случайность.

Из-за двери донёсся звук. Не плач. Три слабых удара, затем пауза, затем ещё один.

Я замер.

Так стучала Бианка, когда хотела подать мне знак во время наших первых встреч. Четыре удара означали: «Я здесь». Она придумала это ещё до того, как стала моей женой.

Бианка погибла восемь месяцев назад, через неделю после рождения детей. Так мне сказали.

Я сам видел обломки её машины у озера. Сам опознал медальон. Сам подписал бумаги, потому что тело не удалось найти.

И всё это время я запрещал себе думать о том, что не попрощался с её лицом.

— Адриен? — прошептала Клара из коридора.

Я приложил ладонь к холодному металлу.

В ответ кто-то с той стороны коснулся двери.

Мои пальцы дрогнули.

— Бианка? — выдохнул я.

Виктор резко поднял оружие.

— Не произносите это имя.

— Почему?

— Потому что вы не знаете, кто там.

— А ты знаешь.

Он сделал шаг назад.

В этот момент свет погас. Детская, коридор, лампа над нашими головами — всё утонуло во тьме.

Сверху раздался короткий гул, затем щёлкнули замки во всём особняке.

— Что происходит? — крикнула Елена.

Виктор выругался и бросился обратно к панели.

Я услышал, как за дверью кто-то тяжело задышал. Потом из темноты донёсся женский голос — хриплый, слабый, почти неслышный:

— Адриен… не верь… человеку, который сейчас держит тебя за плечом…

Я почувствовал прикосновение к своей спине.

Виктор стоял позади меня.

Но рука на моём плече была не его.

В темноте чьи-то пальцы сжали мою рубашку, и рядом прошептала Софи:

— Это не папа. Папа наверху…

ЧАСТЬ 3

— Это не папа. Папа наверху…

Софи сказала это так спокойно, будто сообщала, что на кухне закончился сахар.

Я резко развернулся и ударил локтем в темноту. Кто-то отшатнулся. Виктор включил запасной фонарь, и его луч выхватил из мрака не человека, а Елену. Она стояла у стены, прижав руку к груди.

— Я хотела остановить вас, — прошептала она.

— Где твой муж?

— Не знаю.

— Не лги мне.

— Я не лгу.

Из-за железной двери снова донеслось дыхание. Женщина внутри закашлялась.

Я толкнул Виктора.

— Открывай.

— Ключа нет.

— Тогда ломай.

Он медлил всего секунду, но этой секунды хватило. Я вырвал у него ломик и вставил его под край двери. Металл застонал. Со второго рывка замок поддался.

Внутри была маленькая комната без окон. На стене висела старая карта Чикаго, рядом стоял стол с пустыми флаконами, складной стул и узкая кровать. На кровати лежала женщина в белой рубашке, настолько худенькая, что рука казалась прозрачной.

Её волосы спутались, губы потрескались.

Но я узнал её сразу.

Медальон в форме полумесяца лежал у неё на груди. Тот самый, который я нашёл среди обломков машины.

— Бианка…

Она открыла глаза.

— Ты долго шёл, Адриен.

У меня подогнулись колени. Я опустился рядом с кроватью и коснулся её пальцев. Они были ледяными, но живыми.

— Кто это сделал?

Бианка посмотрела за моё плечо.

Виктор стоял в дверях, сжимая оружие.

— Он, — сказала она.

Виктор поднял пистолет.

— Отойдите от неё.

— Положи оружие, — сказал я.

— Вы не понимаете, что происходит.

— Я понимаю достаточно.

Елена вдруг шагнула вперёд.

— Нет, господин Моретти. Вы ещё не знаете главного.

Она вынула из кармана старый медный ключ и положила его на стол. Ключ был обмотан красной шерстяной нитью, а на бородке темнела засохшая кровь.

— Мой муж Лука служил вашему отцу, — сказала она. — После его смерти Виктор предложил ему работать на себя. Лука нашёл эту комнату и понял, что здесь держат вашу жену.

— Почему ты молчала?

— Потому что Виктор привёз мне фотографию Софи возле школы. На обороте было написано, во сколько она возвращается домой.

Софи спряталась за мою ногу. Её кукла упала на кирпичный пол.

Бианка с трудом приподнялась на локте.

— Виктор узнал, что я нашла счета. Он продавал маршруты поставок людям из Милуоки. Я собиралась сказать тебе, но он устроил аварию.

— Почему ты не убил её? — спросил я, не отводя глаз от Виктора.

Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Потому что её подпись была нужна. Твои заместители не последовали бы за мной без согласия жены главы. Я заставил её подписать бумаги о передаче долей.

— Она не подписала.

— Подписала бы, если бы поняла, что дети плачут не случайно.

Я вспомнил три кроватки, гул в стене и то, как дети затихали возле панели.

Виктор продолжил:

— В комнате стоял старый насос, который давал низкую вибрацию. Взрослые её почти не слышали. Дети слышали. Я включал его, чтобы ты не отходил от детской и не заметил, как люди Луки выносят документы из кабинета.

— Но почему они реагировали на Бианку?

— Она стучала в стену. Хотела, чтобы её услышали.

Бианка закрыла глаза.

— Я слышала их плач через вентиляцию. Поэтому стучала. Я знала, что они рядом.

Я поднялся. Внутри меня что-то холодное и тяжёлое наконец обрело форму.

— Сколько людей работает на тебя?

Виктор посмотрел на часы.

— Уже поздно спрашивать.

В этот момент из кармана его пиджака раздался звонок. Он взглянул на экран и побледнел.

Звонил не человек из охраны.

Звонила моя мать, Маргарита Моретти, которая три года не появлялась в особняке и считалась прикованной к постели.

Я вырвал телефон у Виктора.

— Маргарита?

В трубке послышался её сухой голос:

— Адриен, если Бианка жива, значит, ты уже нашёл комнату. Не вздумай приезжать один. Твой отец оставил тебе не наследство, а предупреждение. И люди, которые держат этот дом, сейчас везут детей к озеру…