ЧАСТЬ 4

И тогда из темноты раздался голос, которого я совсем не ожидала услышать: «Виктор, если ты хочешь спасти Хлою, брось оружие. Иначе первым умрёт не мальчик…»

Голос принадлежал одному из охранников Виктора.

Ричард стоял за моей спиной и держал пистолет у моего виска.

Я не успела даже вдохнуть.

— Вот теперь всё честно, — сказал Марко. — Твой человек держит её, мой человек держит мальчика. Брось оружие, Виктор.

Томми заёрзал на стуле.

— Хлоя, не бойся.

— Я не боюсь, — прошептала я, хотя колени дрожали.

Виктор медленно опустил пистолет на бетон.

— Ричард, убери оружие от неё.

— Ты всегда говорил, что доверие нужно заслужить.

— Я говорил, что предательство дорого стоит.

— Тогда сегодня заплатишь ты.

Марко поднял папку и вытащил из неё первую страницу. В этот момент за окнами терминала вспыхнули проблесковые огни.

Не одна машина.

Десятки.

Громкоговоритель потребовал всем оставаться на месте.

Марко выругался и схватил Томми за воротник.

— Ты вызвал полицию.

— Нет, — ответил Виктор. — Это сделал тот, кто устал ждать моей защиты.

Он посмотрел на меня.

Я поняла, что он говорит о госпоже Гейбл.

Ричард дёрнул меня назад, но я наступила каблуком на его ногу. Он вскрикнул. Этого хватило. Виктор бросился вперёд, выбил оружие из его руки и толкнул меня за железную колонну.

Марко выстрелил.

Пуля ударилась о металл, и звук разорвал помещение.

Томми упал вместе со стулом.

Я закричала.

Виктор бросился к брату, а я схватила с пола тяжёлую цепь и ударила Ричарда по запястью. Его пистолет отлетел к стене.

— Хлоя, назад! — крикнул Виктор.

Марко отступал к выходу, прижимая папку к груди.

— Ты ничего не докажешь, — сказал он. — Запись можно подделать.

— Не эту, — ответил Виктор.

Он поднял телефон. На экране шла прямая трансляция. Каждое слово Марко звучало не только в терминале, но и у следователя, который слушал разговор через наушник.

Марко понял это слишком поздно.

Двери распахнулись. Полиция ворвалась внутрь.

— Бросьте оружие!

Марко застыл.

Ричард поднял руки первым.

Марко ещё несколько секунд смотрел на Виктора, будто ждал, что тот снова спасёт его от последствий.

Но Виктор не двинулся.

— Марко, — сказал он спокойно. — Всё закончилось.

— Ты обещал мне защиту.

— Я обещал её тем, кто не убивает детей.

Наручники защёлкнулись на запястьях Марко.

Томми был жив. У него оказался вывих плеча и рассечённая губа, но врач сказал, что опасности нет. Я сидела рядом с ним в машине скорой помощи и держала его за руку, пока Виктор разговаривал с полицейскими.

Потом он вошёл.

На его белой рубашке темнела кровь — чужая, неопасная. Лицо было усталым.

— Ты знал, что я поеду с тобой? — спросила я.

— Надеялся, что вы не станете.

— Значит, знал.

Он сел напротив.

— Я должен был рассказать всё раньше.

— Да.

— Я думал, что защищаю вас.

— Вы защищали свою тайну.

Он опустил глаза.

— Это тоже правда.

Через два дня Виктор попросил меня приехать в кабинет. На столе стоял магнитофон, старый, с поцарапанной крышкой. Он включил запись с терминала.

Из динамика снова прозвучал голос Марко:

— Они сами выбрали неправильную сторону.

Моя рука сжалась в кулак.

Виктор не выключал запись.

— Зачем вы заставляете меня это слушать?

— Потому что я сам должен был её услышать.

На записи его собственный голос отвечал:

— Ты убил семью Беннеттов.

А потом Марко произносил слова, от которых у меня перехватывало дыхание.

«Я сделал то, что ты не смог сделать сам».

Виктор прикрыл глаза.

— Он лжёт, — сказала я.

— Возможно.

— Вы не верите?

— Я верю, что мой отец нанял его для грязной работы. И верю, что я слишком долго пользовался результатами этой грязи.

Он впервые не пытался выглядеть сильным.

Я увидела человека, который наконец перестал прятаться за именем Руссо.

Через неделю полиция нашла счета, спрятанные на складах. Марко предъявили обвинения в убийстве, похищении, вымогательстве и финансовых махинациях. Ричард согласился дать показания. Несколько компаний Виктора закрылись, другие перешли под независимое управление.

Виктор не стал звонить мне.

Я тоже не звонила.

Дом Руссо опустел быстро. Люди, которые улыбались ему за ужином, исчезли первыми. Потом уехали охранники. Даже тяжёлые ворота казались ненужными.

В моей бывшей комнате осталась только одна вещь — медная заколка в форме ласточки. Я забрала её из ящика, куда положила в ту ночь.

На ткани остался след от латунной застёжки папки.

Я провела по нему пальцем и впервые не почувствовала страха.

Через три месяца мы с Томми переехали в небольшой город у озера. Я устроилась администратором в клинику, где ему делали лечение. По утрам я покупала два пирога с яблоками, хотя Томми всегда говорил, что ему нужен только один.

Он снова начал спорить со мной.

Это было прекраснее любой музыки.

Однажды вечером мы сидели на крыльце. Томми рисовал углём лодку, а я пришивала к его куртке оторванную петлю.

— Ты счастлива? — спросил он.

Я посмотрела на озеро.

— Я учусь.

— А господин Руссо?

— Что он?

— Ты его любишь?

Я улыбнулась, но не ответила сразу.

— Иногда любить человека недостаточно, чтобы вернуться к нему.

— Почему?

— Потому что любовь не должна стоить свободы.

В тот же вечер пришло сообщение от Виктора.

«Я продал дом. Деньги на лечение Томми будут перечислены напрямую в клинику. Это не долг и не попытка вернуть вас. Я просто хочу один раз сделать правильную вещь».

Ниже стоял второй текст.

«Если когда-нибудь захотите поговорить, я отвечу. Если нет — я пойму».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Спасибо за помощь. Но возвращаться я не буду. Берегите себя».

Он ответил только одним словом: «Буду».

Прошёл ещё месяц.

Первый снег лёг на ступени нашего нового дома. Томми оставил на подоконнике свой рисунок: лодка, озеро и маленькая медная птица в небе.

Я приколола ласточку к пальто.

Теперь она уже не напоминала мне о смерти родителей, страхе и чужих секретах. Она напоминала, что дорогу домой иногда приходится построить самой.

Я закрыла дверь, выключила свет и услышала, как Томми смеётся на кухне.

Ласточка тихо блеснула у моего воротника.

Я наконец была дома.