Отец вытащил меня из собственного дома на восьмом месяце беременности, но после одного звонка его лицо резко изменилось

В тот день мой отец швырнул меня на крыльцо собственного дома, а моя мачеха смеялась, пока по моим ногам текла вода.

Я сидела на кухонном полу, прижимая ладонь к животу, и смотрела на белую полоску света под дверью. Три недели назад Люк погиб на трассе возле Сиракьюса. Его футболка всё ещё лежала под моей подушкой, аккуратно сложенная, будто он мог вернуться за ней вечером.

— Ты слышишь меня? — крикнул отец из прихожей. — Дом будет продан.

— Чарльз, убирайся, — сказала я, пытаясь подняться.

Он вошёл без стука. В руке у него была папка с красной резинкой, а рядом стояла Кортни — моя двадцатичетырёхлетняя мачеха с блестящими губами и длинными ногтями цвета спелой вишни.

Отец положил папку на стол.

— У Люка долги. Ты не справишься одна. Я займусь продажей.

— Ты не имеешь права распоряжаться нашим домом.

Кортни медленно провела ногтем по краю кухонной столешницы.

— Дом был Люка, Виктория. А ты просто жила рядом.

Я посмотрела на неё. На холодильнике всё ещё висела фотография с нашей годовщины: Люк держал меня за плечи, а я смеялась, прикрывая лицо от солнца. После его смерти я не смогла снять ни одной фотографии.

— Моё имя стоит в документах, — ответила я.

Отец усмехнулся.

— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы понимать документы.

Он схватил меня за руку. Я дёрнулась, и стул с металлическими ножками отъехал по плитке, оставив резкий скрежет.

— Не трогай меня!

— Ты сама всё усложняешь.

Его пальцы впились мне в волосы. Боль обожгла кожу головы, и я вскрикнула, но не от страха. Я думала о ребёнке. О том, как удержать равновесие, чтобы не упасть животом на пол.

— Папа, прекрати! — крикнула я.

Кортни рассмеялась.

— Ох, какая трагедия. Она сейчас ещё представится хозяйкой особняка.

Отец потащил меня к двери. Босая ступня скользнула по холодной плитке, а ладонь ударилась о шкафчик. Внутри что-то звякнуло — маленькая керамическая чашка Люка, из которой он пил кофе каждое воскресенье.

Он распахнул дверь и вытолкнул меня на крыльцо.

Я упала на колено. Через секунду почувствовала тёплую влагу между ног.

Мир сузился до одной мысли: началось.

— У меня отошли воды, — прошептала я.

Кортни прикрыла рот ладонью, но глаза у неё сверкали от веселья.

— Может, ребёнок тоже хочет поскорее съехать, — сказала она.

Отец бросил рядом мою сумку.

— Звони кому хочешь.

Я достала телефон. Пальцы дрожали, но номер набрала правильно.

— Виктория? — ответила Саманта Вэнс, адвокат Люка.

— Отец ворвался в дом. Он ударил меня и пытается забрать имущество. У меня начались роды.

Её голос мгновенно стал жёстким.

— Немедленно вызывай скорую. И не уходи с крыльца.

— Саманта, он говорит, что дом продадут из-за долгов.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Виктория, Люк оставил для тебя защищённый трастовый счёт. Я уже связываюсь с банком и окружным регистратором.

Я сжала телефон.

— Какой траст?

Из дома донёсся звук открываемых ящиков. Отец рылся в кабинете Люка.

— Твой отец звонил мне вчера, — сказала Саманта. — Он утверждал, что ты разрешила ему распорядиться наследством. Если он подделал твою подпись, сработает пункт о мошенничестве.

Вдалеке завыла сирена.

Отец услышал её и резко обернулся. В этот момент его телефон зазвонил. Он достал его из кармана, взглянул на экран и побледнел, а затем медленно потянулся к кнопке ответа…

ЧАСТЬ 2

…Но отец не успел принять вызов. Телефон зазвонил снова, громче и настойчивее, будто человек на другом конце знал: Чарльз пытается выиграть последние секунды.

— Кто звонит? — спросила Кортни.

— Замолчи, — бросил он.

Я всё ещё сидела на крыльце, прижав ладонь к животу. Деревянная доска под коленом была расколота, в щель впился острый кусочек лака. Боль приходила волнами, но страх уже отступал. На его место возвращалось другое чувство — холодное, ясное понимание.

Отец всё-таки ответил.

— Алло?

Он слушал молча. Лицо его становилось всё темнее.

— Нет, вы ошиблись, — сказал он наконец. — Я являюсь ближайшим родственником.

Кортни наклонилась к нему.

— Что случилось?

Чарльз закрыл микрофон ладонью.

— Банк заблокировал перевод.

— Какой перевод? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я уже перестала быть его дочерью и превратилась в препятствие.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда почему ты так напуган?

Сирена приблизилась. Красный свет мигнул на соседних деревьях, и в тот же момент к крыльцу подъехала машина скорой помощи. Медики выбежали с носилками.

— Кто отец ребёнка? — спросила женщина в синей форме, становясь рядом со мной.

— Мой муж погиб три недели назад, — ответила я.

Кортни фыркнула.

— Она всё драматизирует. Это семейный спор.

Медик резко повернулся к ней.

— Отойдите от пациентки.

Отец попытался преградить им дорогу.

— Она не может забрать документы из дома. Это моя собственность.

— Вы сейчас не владелец пациента, — сухо сказала медсестра.

Внутри меня что-то болезненно сжалось. Не только живот. Я услышала в его голосе не тревогу за меня, а страх за бумаги.

Когда меня переносили на носилки, я увидела у двери кабинета Люка его старый кожаный портфель. Саманта подарила его ему ещё до нашей свадьбы. На застёжке виднелась глубокая царапина в форме полумесяца — Люк однажды уронил портфель на парковке и потом неделю шутил, что это «метка удачи».

Отец держал портфель под мышкой.

— Положи его, — сказала я.

— Там деловые бумаги.

— Я сказала, положи.

Он не ответил.

Саманта приехала через семь минут. Она выбежала из машины без пальто, с растрёпанными волосами и папкой, зажатой под рукой.

— Чарльз, уберите портфель на пол.

— Вы не имеете права мне приказывать.

— А вы не имеете права находиться здесь без разрешения владельца.

Отец рассмеялся, но смех получился сухим.

— Владелец умер.

Саманта встала между ним и носилками.

— Его жена жива. И ребёнок жив.

— Она не подписывала никаких документов, — перебил Чарльз. — Я видел бумаги.

Я вздрогнула.

— Какие бумаги?

Он отвернулся слишком быстро.

Медики понесли меня к машине. В дверях я заметила, как Кортни выхватила папку из рук отца.

— Чарльз, здесь нет ничего про дом, — прошептала она.

— Отдай.

— Ты говорил, что всё готово.

Саманта услышала эти слова. Её взгляд мгновенно стал острым.

— Виктория, в больнице я всё объясню. Но сейчас мне нужно, чтобы ты вспомнила одну вещь. Люк перед смертью просил тебя подписать хоть какой-нибудь документ?

Схватка в животе стала сильнее.

— Нет. Только просил не трогать его портфель.

Саманта посмотрела на кожаную сумку.

— Тогда я знаю, что искать.

Машина скорой помощи тронулась. Сквозь заднее стекло я видела, как отец прижал портфель к груди, а Кортни спорила с ним на крыльце. Но прежде чем двери закрылись, Саманта наклонилась ко мне и сказала:

— Если внутри действительно то, о чём я думаю, твой отец пришёл не за домом.

— За чем же?

Она достала из папки один лист, сложенный вчетверо. На нём была моя подпись, поставленная под разрешением на продажу всего наследства.

— За тем, что Люк спрятал от него. И этот документ появился только после смерти Люка…

ЧАСТЬ 3

…Я смотрела на лист, пока потолочные лампы скорой мелькали над головой. Подпись была моей только издалека. В настоящей букве «В» я всегда оставляла длинный нижний штрих, а здесь он обрывался, словно человек торопился закончить подделку.

— Я этого не подписывала, — сказала я.

— Я знаю, — ответила Саманта. — Но нам нужно доказать, кто подписал.

В приёмном отделении больницы Святого Иосифа было жарко, пахло антисептиком и мокрой шерстью. Часы над стойкой показывали десять сорок две. Меня увезли на осмотр, а Саманта осталась в коридоре вместе с прибывшим Чарльзом.

— Вы не можете войти, — сказала она.

— Я отец Виктории.

— И человек, которого она обвинила в нападении.

— Она в истерике.

— Тогда почему вы принесли поддельное разрешение?

Кортни стояла рядом, обхватив себя руками. На её пальцах блестели длинные ногти, а на белой стене за спиной дрожала тень от вентилятора.

— Это не подделка, — сказала она. — Виктория сама хотела продать дом.

— Вы видели, как она подписывала бумагу?

Кортни открыла рот и замолчала.

Саманта достала телефон.

— Вчера в шестнадцать двадцать вы звонили в мой офис и требовали копии трастового соглашения. Вы представились супругой Чарльза и сказали, что Виктория недееспособна.

— Я просто пыталась помочь.

— Нет. Вы пытались узнать, где находятся активы.

Дверь в коридор открылась, и вошёл невысокий мужчина в коричневом рабочем жилете. Я узнала его сразу: это был Марк Эллис, смотритель дома Люка. Он держал в руках связку ключей, на которой болтался деревянный жетон в форме грузовика.

— Я опоздал, — сказал он, тяжело дыша. — Но успел забрать журнал.

Чарльз резко повернулся.

— Какой ещё журнал?

Марк посмотрел на него, затем на Саманту.

— Журнал доступа к кабинету. Люк попросил меня вести его после того, как заметил пропажу документов.

Кортни побледнела.

— Каких документов?

Марк вынул из кармана тетрадь с потёртой зелёной обложкой. На каждой странице стояли дата, время и подпись человека, входившего в кабинет.

— В ночь после похорон туда вошёл ваш отец, — сказал Марк. — В два часа семнадцать минут. У него был запасной ключ.

Чарльз шагнул к нему.

— Ты врёшь.

— Я видел вас через стекло двери. И ещё видел Кортни утром. Она принесла папку и фотографировала бумаги на телефоне.

— Ты ничего не докажешь, — прошипела Кортни.

Марк перевернул страницу.

— Доказательство есть. Люк установил в шкафу скрытый замок, который открывался только его отпечатком. После вашей попытки открыть ящик замок заблокировался. Но вы оставили внутри вот это.

Он положил на стойку небольшой латунный ключ с чёрной лентой. На ленте были вышиты инициалы К. Б.

Кортни отступила.

Саманта открыла папку.

— В поддельном разрешении указано, что Чарльз получает право распоряжаться счетами Виктории. Но такого права не существует. Более того, Люк предусмотрел условие: если кто-то попробует незаконно завладеть имуществом жены, контрольный пакет компании перейдёт не родственнику, а сотрудникам, которых он выбрал.

Чарльз схватил край стойки.

— Он не мог так поступить.

— Мог, — сказала я, когда медсестра вывезла меня в коридор. — И, похоже, знал тебя лучше, чем я.

Отец посмотрел на мой живот, затем на папку.

— Виктория, я хотел защитить тебя.

— Ты тащил меня за волосы.

— Я думал, ты не понимаешь, что происходит.

— Ты прекрасно понимал.

В этот момент у Саманты зазвонил телефон. Она отошла к окну, ответила и через несколько секунд вернулась совсем другой.

— Виктория, у нас проблема. Банк нашёл ещё один перевод. Деньги ушли сегодня утром на счёт, который открыт на имя Кортни.

Кортни резко подняла голову.

— Это невозможно.

Саманта взглянула на неё.

— Перевод был подписан электронной подписью самого Люка. А Люк умер три недели назад.

Я почувствовала, как ребёнок толкнулся под рёбрами.

Кортни медленно повернулась к Чарльзу.

— Ты говорил, что подпись уже проверили.

Он не ответил.

Но Саманта уже слушала новые сведения по телефону. Её лицо стало белым.

— Перевод был не единственным, — произнесла она. — И один из получателей только что попытался снять деньги лично…