ЧАСТЬ 4

— Кому ушли деньги? — спросил Итан.

Судья развернула полученное уведомление.

В зале снова стало тихо, но это была уже другая тишина. Не та, что наступает перед подписью на разводе. В ней слышалось, как рушатся стены, которые Виктория строила годами.

— Получатель — Артур Хартвелл, — произнесла судья.

Итан отшатнулся.

— Это невозможно.

Я увидела, как Томас опустил глаза. Мэри прижала сумку к животу. А Виктория закрыла лицо ладонью.

Артур Хартвелл был старшим братом Виктории и отцом Итана. По официальным сведениям, он погиб в авиакатастрофе над северным морем десять лет назад. Итану тогда было двадцать пять. Он сам выступал на поминальной церемонии, сам принял управление компанией, сам подписал документы, которые подготовила мать.

— Мой отец мёртв, — сказал он.

— Нет, — ответил Томас. — Я видел его три недели назад.

Итан повернулся к нему.

— Где?

— В доме престарелых в Беломорске. Он живёт под фамилией своей матери. После инсульта он почти не говорит, но подписывает документы. А счета, на которые переводились деньги, открыты на его имя.

Виктория убрала руки от лица.

— Он не имеет права вмешиваться.

— Это его компания, — сказал Итан.

— Он отказался от неё.

— Или ты заставила его отказаться?

Виктория не ответила.

Кин попытался собрать бумаги, но его пальцы дрожали.

— Ваша честь, финансовые вопросы не относятся напрямую к разводу.

— Теперь относятся, — сказала судья. — Они могут объяснить мотив сокрытия ребёнка и происхождение средств фонда.

Я стояла, прижимая Розу к себе. Меня трясло не от победы. Я вдруг поняла, что за моей спиной всё это время шла война, о которой я знала только по осколкам: заблокированный телефон, письмо медсестры, исчезнувшие деньги и муж, который считал, что я добровольно исчезла из его жизни.

Итан подошёл к матери.

— Ты сказала мне, что отец погиб.

— Я спасла тебя от него.

— От чего?

— От человека, который хотел продать всё и уехать. Он собирался оставить компанию кредиторам. Я удержала её.

Томас открыл ещё один документ.

— Артур действительно собирался продать часть компании, но не для себя. Он хотел оплатить лечение работников после аварии на заводе. Виктория заблокировала перевод и объявила его исчезнувшим.

Итан выхватил бумагу.

— Ты спрятала его, чтобы сохранить контроль.

— Я сделала то, что должен был сделать кто-то сильный.

— Ты спрятала моего отца. Потом спрятала мою дочь. Кого ещё ты собиралась убрать с дороги?

Виктория посмотрела на меня.

— Клару.

Я ожидала ненависти, но услышала в её голосе не угрозу, а усталость. От этого стало страшнее.

— Вы хотели, чтобы я уехала навсегда?

— Я хотела, чтобы Итан подписал брачный договор и сохранил компанию.

— Я не просила у него компанию.

— Ты просила ребёнка.

— Я просила, чтобы он знал о ней.

Эти слова прозвучали тише остальных. Но Итан услышал.

Он повернулся ко мне.

— Ты писала мне каждый день?

— Почти каждый.

— А я думал, ты решила исчезнуть.

— Твоя мать сказала, что ты не хочешь нас видеть.

Итан закрыл глаза. Роза зашевелилась, и я автоматически поправила край одеяла. Он заметил этот жест, будто увидел нечто важнее всех документов.

— Что мне сделать? — спросил он.

— Не покупать её.

— Я не буду.

— Не требовать права на её жизнь только потому, что носишь твою фамилию.

— Не буду.

— И не обещать то, чего не сможешь выполнить.

Он кивнул.

— Тогда я начну с правды. Я был плохим мужем ещё до того, как узнал о Розе. Я позволил работе и матери решать за меня. Если ты больше не хочешь быть моей женой, я приму это. Но если ты разрешишь, я стану отцом.

Впервые за всё утро я увидела перед собой не миллиардера, которого боялись директора, а мужчину, который пропустил первые четыре месяца жизни собственной дочери и теперь не знал, можно ли ему протянуть руки.

— Тебе нельзя начинать с подарков, — сказала я.

— С чего можно?

— С больницы. Роза до сих пор должна пройти обследование. Я не смогла оплатить его полностью.

Он повернулся к помощнику.

— Оплати счёт.

Я подняла ладонь.

— Не через фонд. И не через бухгалтерию твоей матери. Заплати сам, чтобы деньги дошли сегодня. Потом покажи мне подтверждение.

— Хорошо.

Он взял телефон, отошёл к стене и сделал перевод при всех. Через минуту на моём телефоне появилось уведомление от клиники.

Это был первый раз, когда его деньги пришли не вместо него, а вместе с ответственностью.

Судья отложила развод на тридцать дней и назначила временное соглашение: Итан мог встречаться с Розой только в моём присутствии, пока специалисты не убедятся, что он способен заботиться о ребёнке. Виктории запретили распоряжаться семейным фондом. Томас передал архив финансовым проверяющим, а Мэри подписала письменное объяснение.

Кин попытался уйти вместе с Викторией.

— Мама, — сказал Итан, — ты тоже остаёшься.

Она остановилась.

— Ты не посмеешь так обращаться со мной.

— Я обращаюсь с тобой так, как ты обращалась с людьми, которые не могли тебе ответить.

— Я создала всё это.

— Значит, ты знаешь, где лежат документы.

Она смотрела на него долго, потом сняла с пальца бриллиантовый перстень и положила его на стол.

— Ты пожалеешь, что выбрал её.

— Я выбираю не Клару вместо тебя. Я выбираю перестать жить по твоему сценарию.

Виктория ушла вместе с адвокатом. Никто не остановил её.

Через час мы с Итаном приехали в детскую клинику. Он шёл рядом, но не касался ни меня, ни переноски. В коридоре пахло антисептиком и тёплым молоком. Роза спала, прижав ладонь к мягкой игрушке-лисёнку, которую я купила ей на последние деньги.

— Она похожа на тебя, — сказал Итан.

— Все сначала говорят, что у неё твои глаза.

— Я даже не знал, какого они цвета.

— Теперь знаешь.

В кабинете врач осмотрела Розу и сказала, что опасности нет, но обследование откладывать нельзя. Итан слушал, записывая каждое слово в блокнот, который раньше, вероятно, использовал для сделок на миллионы.

Когда мы вышли, он остановился у автомата с водой.

— Клара, можно я сегодня подержу её?

Я посмотрела на него.

— Она может заплакать.

— Я тоже могу.

Это была не красивая фраза. Он сказал её неловко и тихо, не пытаясь показаться сильным.

Я сняла переноску и осторожно передала Розу ему.

Итан держал дочь так, будто ему в руки дали не младенца, а хрупкий смысл всей жизни. Роза нахмурилась, открыла глаза и уцепилась пальцами за его указательный палец.

Он перестал дышать.

— Она держит меня.

— Дети иногда держатся за то, что рядом.

Он поднял на меня взгляд.

— Тогда я буду рядом.

Я не ответила. Мне всё ещё было больно. Одного перевода, одной честной фразы и даже целой жизни могло не хватить, чтобы вернуть пропущенные ночи. Роза уже никогда не узнает, каково это — услышать его голос над своей первой колыбелью. Но у неё был шанс узнать его теперь.

Через несколько дней Артура Хартвелла перевезли из Беломорска в клинику, где он смог подписать заявление о восстановлении своих прав на долю компании. Он не мог говорить долго, однако попросил увидеть Итана и Розу.

Я привезла их утром.

Артур лежал под тонким покрывалом, а на тумбочке стояла деревянная коробка Томаса. В ней хранились старые документы фонда и фотография молодого Итана, сидевшего у отца на плечах.

Когда Итан положил Розу ему на руки, Артур заплакал беззвучно. Потом поднял палец и указал на фотографию.

— Она его дочь, — сказал он с трудом.

— Да, папа.

Артур посмотрел на Викторию, которая стояла у окна под охраной, и произнёс одно слово:

— Достаточно.

Итан опустил голову.

Через месяц он отказался от части личных акций и создал независимый фонд помощи женщинам, которые рожали детей сотрудников компании и оставались без поддержки. Управлять им он попросил не меня, а Томаса и врачей из клиники. Я согласилась войти в наблюдательный совет только после того, как прочитала все условия.

Развод мы всё-таки завершили.

Без скандала. Без торга. Без попытки купить моё согласие.

Роза осталась с моей фамилией, а Итан получил право быть её отцом не по решению бумаги, а по расписанию, которое соблюдал каждую неделю. Он приезжал в клинику, учился менять подгузники, путался в застёжках и однажды десять минут пытался понять, почему игрушечный лисёнок пищит только при нажатии на хвост.

— Это сложнее, чем совет директоров, — признался он.

— Совет директоров не плачет из-за мокрого рукава.

— Он просто плохо скрывает эмоции.

Я засмеялась, сама удивившись этому звуку.

Но главным испытанием для Итана стал не уход за Розой. А день, когда он привёз мне папку с последними документами Виктории.

— Она признала, что подделала письма, — сказал он. — Деньги вернули. Артур получил контроль над своей долей. Виктория уехала из города и будет отвечать за финансовые нарушения перед теми, кому причинила вред.

— Ты видел её?

— Да.

— Что она сказала?

Итан посмотрел на папку.

— Что ты разрушила нашу семью.

— А ты что ответил?

Он долго молчал, потом покачал головой.

— Что семья разрушилась не в тот день, когда ты вошла в зал с Розой. Она разрушилась, когда я позволил другому человеку решать, кого мне любить.

Я не стала говорить, что он должен был понять это раньше. Он знал.

В тот вечер мы сидели в кабинете клиники, пока Роза спала в переноске. На столе лежала та самая серебряная ручка, которую Итан забрал из зала после заседания.

— Зачем ты принёс её? — спросила я.

— Я хотел отдать тебе.

— Мне она не нужна.

— Мне тоже. Я купил её для подписи на разводе. Теперь она напоминает о дне, когда я чуть не потерял всё, что было настоящим.

Он убрал ручку обратно в карман.

Роза вдруг зашевелилась и тихо чихнула. Итан поднялся так быстро, что задел стул.

— Я проверю.

— Она просто чихнула.

— Я знаю. Но всё равно проверю.

Он наклонился к переноске и осторожно поправил мягкого лисёнка под её рукой. Роза, не просыпаясь, ухватилась за его палец.

Итан замер, глядя на неё.

Я достала из папки новый лист — соглашение о родительских встречах. Внизу оставалось место для его подписи.