Мать моего жениха раздавила мои пирожные и потребовала исчезнуть из его жизни — но после звонка её улыбка исчезла

Свекровь, которой я ещё три недели назад называла «мамой», раздавила коробку моих пирожных прямо перед покупателями и потребовала, чтобы я исчезла из жизни её сына.

Картонная коробка перевернулась у самой кассы. Тридцать шесть маленьких пирожных из кукурузной муки рассыпались по плитке, крем смешался с крошками, а карамельный сироп потёк к ножке стула.

Женщина в бежевом костюме медленно поставила каблук на одно из пирожных.

Хруст прозвучал громче, чем работающая кофемашина.

— Отойди от Эдуардо, — сказала она. — Ты уже достаточно испортила ему жизнь.

В моей пекарне на первом этаже медицинской площади стало так тихо, что я услышала, как в соседнем кабинете кто-то уронил металлический лоток.

Две медсестры у витрины замерли с бумажными стаканами в руках. Пожилая женщина прижала к себе внучку. А я смотрела на крем, размазанный по серой плитке, и пыталась понять, как человек, называвший меня дочерью, может смотреть мне в глаза с таким презрением.

— Вы пришли поговорить или уничтожить заказ? — спросила я.

— Не изображай жертву. Мой сын теперь работает в международной фирме. У него появились перспективы, связи, люди другого уровня. А ты — всего лишь продавщица пирогов в маленьком помещении.

Я почувствовала, как под фартуком напряглись пальцы.

Пять лет назад Эдуардо не мог оплатить даже автобус до собеседования. Я прятала деньги в карман его рюкзака, покупала ему книги, оплачивала курсы и оставляла горячую еду у двери его комнаты, когда он готовился к экзаменам.

Он всегда говорил, что однажды всё вернёт.

Я никогда не просила.

— Ваш сын не стал бы работать в этой фирме без моей помощи, — сказала я.

Она рассмеялась.

— Вот именно. Ты всё время напоминаешь, сколько сделала. Это не любовь, Мариана. Это счетоводство.

За моей спиной тихо звякнул таймер духовки. Внутри поднималось новое тесто, пахнущее ванилью, жареной кукурузой и коричневым сахаром. Этот запах обычно успокаивал меня. Но сейчас он только напоминал, сколько ночей я провела у печи, пока Эдуардо учился.

— Выйдите из моего магазина, — сказала я.

— Магазина? — Она оглядела узкое помещение. — Не преувеличивай. У тебя даже вывеска выглядит дешёвой.

— Выйдите.

Женщина наклонилась ближе.

— Эдуардо должен жениться на девушке, которая поможет ему подняться. Например, на дочери врача или предпринимателя. А не на женщине, от которой пахнет мукой.

Тогда я вспомнила сообщение, случайно увиденное на телефоне Эдуардо неделю назад: «Марьяна из отдела рекламы тебе подходит гораздо больше». Он сказал, что мать перепутала меня с кем-то. Я поверила.

И зря.

Когда его мать ушла, каблук оставил на плитке глубокий след. Я присела, собрала испорченные пирожные в пакет и увидела под коробкой маленькую медную бирку от старого счётчика. Она лежала там много лет, ещё со времени ремонта здания, и почему-то всегда казалась мне оберегом.

В тот вечер я закрыла пекарню в восемь семнадцать. Телефон зазвонил, когда я пересчитывала выручку.

На экране было имя Эдуардо.

Я ответила, но вместо приветствия услышала музыку, звон бокалов и женский смех.

— Ты уверен, что всё закончено? — спросила незнакомка.

Эдуардо ответил, смеясь:

— Моя мать сегодня сама объяснила ей, где её место. Мариана больше не проблема.

— Тогда мой отец согласится вложиться в твою фирму?

— Конечно, Валерия. Через полгода у меня будет собственное бюро.

Я прижала телефон к уху.

— Только помни, — продолжила женщина, — офис должен быть именно в медицинской площади Сан-Херонимо. Отец вложится лишь тогда, когда ты получишь договор аренды.

Я подняла глаза на стеклянные двери лифта.

Площадь Сан-Херонимо принадлежала мне целиком.

И в этот момент ручка входной двери повернулась: кто-то собирался войти, держа под мышкой толстую папку…

ЧАСТЬ 2

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет шестидесяти с мокрым зонтом и папкой, перевязанной красной лентой.

Я знала его много лет. Рауль был управляющим площадью и единственным человеком, которому моя бабушка доверила первые договоры аренды.

— Мариана, я звонил вам три раза, — сказал он, стряхивая воду с рукава. — Ситуация срочная.

Я положила телефон экраном вниз.

— Что случилось?

Рауль посмотрел на пакет с раздавленными пирожными.

— Сначала скажите, кто это сделал.

— Мать Эдуардо.

Он тяжело вздохнул и поставил папку на стойку. На её углу осталась тёмная полоска от дождя.

— Тогда вам нужно увидеть вот это.

Я развязала ленту. Внутри лежали распечатанные письма, копии заявок и лист с логотипом крупной аудиторской фирмы, где работал Эдуардо.

— Он подал запрос на аренду помещения номер четырнадцать, — сказал Рауль. — Пишет, что действует от имени будущего партнёрского бюро. Но помещение принадлежит не фирме. Его хотят получить для новой компании, которую он собирается открыть вместе с Валерией.

— Он даже не спрашивал меня.

— Он не знает, что вы владелица.

Я усмехнулась, но улыбка не получилась.

За пять лет отношений Эдуардо ни разу не поинтересовался, кому принадлежат верхние этажи, почему арендная плата каждый месяц приходит на мой счёт и почему Рауль всегда называл меня не хозяйкой пекарни, а собственницей площади.

Он видел только фартук.

— У него есть предварительное соглашение? — спросила я.

Рауль достал ещё один документ.

— Есть. И самое неприятное — он приложил к заявке копии внутренних сведений о клиентах своей фирмы. Похоже, хотел доказать инвестору, что уже имеет доступ к крупным заказчикам.

Внутри меня стало холодно.

— Откуда у вас это?

— Секретарь его фирмы отправила запрос нам. Они проверяют, не использовал ли он служебные данные для личного проекта.

В этот момент телефон снова завибрировал. Эдуардо прислал сообщение: «Нам надо поговорить. Мама сказала, ты устроила сцену».

Я показала экран Раулю.

— Ответьте, что будете ждать его завтра утром, — сказал он. — Здесь. При свидетелях.

— Зачем?

— Потому что человек, который уверен в своей власти, должен увидеть её границы.

На следующее утро в девять двадцать Эдуардо вошёл в пекарню вместе с Валерией. Она была в белом пальто, с огромными очками и сумкой, на которой блестела золотая застёжка. От неё пахло дорогими духами и холодным табаком.

Эдуардо даже не посмотрел на витрину.

— Ты могла просто подписать договор, — сказал он.

— Доброе утро тебе тоже.

— Не начинай. Валерия и её отец готовы вложить деньги. Нам нужно помещение, и ты можешь помочь хотя бы один раз без своих обид.

Валерия положила на стойку визитку.

— Мы рассчитываем на деловой подход.

Я посмотрела на её тонкие пальцы. На большом пальце был след свежего клея, будто она только что прикрепила накладной ноготь.

— Какой именно договор вам нужен?

— Аренда на пять лет, — ответил Эдуардо. — По сниженной ставке. Ты всё равно владеешь зданием.

Он произнёс это спокойно.

Я не шевельнулась.

Валерия резко повернула голову.

— Ты сказала ему?

— Нет.

Эдуардо нахмурился.

— Что она должна была мне сказать?

— Что помещение номер четырнадцать уже занято.

— Кем?

— Мной.

Рауль вошёл из подсобки и положил перед ним выписку из реестра. Бумага шуршала под его ладонью.

Эдуардо прочитал первую страницу, потом вторую. Его лицо стало напряжённым.

— Это что?

— Документы на землю и все помещения площади, — ответила я. — Включая твою будущую фирму.

Валерия схватила лист.

— Ты не говорила, что у неё есть недвижимость.

— Я сама не знала, — прошептал Эдуардо.

— Нет, — сказала я. — Ты не хотел знать.

Он шагнул ко мне.

— Мариана, послушай. Я собирался всё объяснить.

— После того как получил бы договор?

— Это не так.

— Тогда почему твоя мать пришла уничтожать мои заказы?

Он открыл рот, но не ответил.

В этот момент в пекарню вошла женщина в тёмно-зелёном пальто. Я видела её раньше в коридоре площади, но никогда не знала имени. Она крепко держала серую папку с печатью фирмы Эдуардо.

— Я пришла по поводу проверки, — сказала она.

Эдуардо резко обернулся.

Женщина посмотрела прямо на него.

— И мне нужно задать один вопрос о файлах, которые вы вынесли из офиса…

ЧАСТЬ 3

— Я ничего не выносил, — быстро сказал Эдуардо.

Женщина в зелёном пальто положила папку на стойку. Её металлическая брошь зацепилась за край бумаги и тихо звякнула.

— Тогда вы без труда объясните, почему закрытые сведения о клиентах оказались в заявке на аренду помещения и у человека, который называет себя вашим инвестором.

Валерия побледнела.

— Вы обвиняете меня?

— Я пока задаю вопросы, госпожа… — Женщина открыла папку. — Или какое имя вы использовали в заявке?

Валерия выпрямилась.

— Моё имя — Валерия Салас.

— Нет. Это имя принадлежит другой женщине. Она живёт в другом городе и уже подала заявление о незаконном использовании своих документов.

Эдуардо отступил к витрине. Его локоть задел стеклянную банку с печеньем, и крышка скользнула по полке.

— Мариана, ты должна сказать им, что это недоразумение.

— Я не знаю, кто такая Валерия Салас.

— Ты знаешь меня.

— Знала.

Женщина достала из папки копию доверенности.

— Ваше настоящее имя — Карла Мендоса. Вы несколько лет представлялись дочерью владельцев строительных компаний, посещали деловые мероприятия и знакомились с молодыми специалистами, которым требовалось финансирование.

Карла резко сняла очки.

— Это клевета.

— Тогда объясните, почему автомобиль, на котором вы приехали, арендован посуточно. И почему перечисленные вами компании не имеют отношения к вашему имени.

Эдуардо смотрел на Карлу, словно видел её впервые.

— Ты говорила, что твой отец сегодня подпишет соглашение.

— Он подпишет, — процедила она.

— У тебя нет отца-инвестора?

Карла сжала сумку так сильно, что золотая застёжка врезалась в кожу.

— Я собиралась всё устроить.

— За счёт чего?

— За счёт твоих связей. Ты же сам хвастался, что можешь достать сведения о клиентах.

В пекарне зазвенел таймер. Я сняла противень, но не почувствовала жара, хотя перчатка стала влажной от пара.

— Эдуардо, — сказала сотрудница фирмы, — вы передали Карле закрытый список клиентов, финансовые прогнозы и копии переписки с руководством. На некоторых листах стоит ваша электронная подпись.

Он побледнел.

— Я отправлял только общие сведения.

— Вы отправили то, к чему не имели права доступа.

— Мне нужно было доказать, что у меня есть будущие заказчики.

— Вы пытались получить личную выгоду, используя данные работодателя, — сказала она. — Ваша учётная запись заблокирована. Завтра вы явитесь на внутреннее разбирательство.

Карла рассмеялась, но смех оборвался.

— Ты обещал, что у тебя всё под контролем.

— Ты обещала деньги.

— А ты обещал площадь!

Эдуардо повернулся ко мне.

— Мариана, пожалуйста, не отказывай нам сейчас. Я верну всё, что должен. Только подпиши аренду.

— Ты хотел получить её за бесценок, чтобы доказать Карле, что стоишь больших денег.

— Я любил тебя.

— Ты любил то, кем хотел казаться рядом со мной.

Рауль спокойно забрал документы со стойки.

— Помещение номер четырнадцать вам не сдадут. Ни вам, ни вашей компании.

Карла схватила Эдуардо за рукав.

— Уходим.

Он не двигался.

На его телефоне высветился звонок от матери. Он посмотрел на экран, но не ответил.

Тогда сотрудница фирмы достала последний лист.

— Есть ещё одна проблема. Для получения займа на открытие офиса вы указали поручителем родственника и заложили его квартиру.

Эдуардо медленно поднял голову.

— Что?

— Ваша мать подписала документы, полагая, что деньги пойдут на обучение и профессиональное оборудование. Банк уже направил уведомление о просрочке.

На лице Эдуардо появилось что-то похожее на страх.

— Моя мать не могла подписать такое.

— Она подписала, потому что доверяла вам.

Я услышала, как за окном остановилась машина. Водитель несколько секунд не глушил двигатель.

Эдуардо схватил телефон и наконец принял звонок.

— Сын, — раздался крик его матери, — что ты сделал с квартирой?

Он закрыл глаза.

Карла вышла первой. Эдуардо задержался у двери и посмотрел на меня.

— Ты думаешь, победила?

— Нет. Я думаю, ты только начал узнавать цену своих решений.

Он ушёл, а через минуту на мой телефон пришло сообщение от Рауля: «Вам нужно приехать в архив. Нашли документ по договору вашей бабушки. Там есть имя, которое вы не ожидаете увидеть»…