ЧАСТЬ 4

…Я не поехал в клинику один.

Я схватил Розу за локоть, попросил Артура вызвать дежурную бригаду охраны и бросился к лифту. Лили прижалась ко мне, крепко держась за мой пиджак.

— Мама там? — спросила она.

— Да.

— Они её опять заберут?

Я посмотрел на отражение девочки в блестящих дверях лифта.

— Не если мы успеем.

Виктор стоял в холле, окружённый двумя сотрудниками службы безопасности.

— Отойдите, — сказал он. — Вы не понимаете, что делаете.

— Я понимаю, что ты пытался вывести раненую женщину из клиники под видом перевода.

— Это не я.

— Тогда поедем вместе и выясним.

Он не ответил. Ему не нужно было отвечать. В его руке всё ещё был телефон, а на экране виднелось последнее сообщение: «Машина у запасного входа».

Артур забрал телефон.

— Водитель только что уехал, — сказал он, взглянув на камеры. — Но я успел записать номер.

Виктор резко повернулся к нему.

— Ты работаешь на меня.

— Я работал на здание, — ответил Артур. — Это разные вещи.

Мы поехали в городскую клинику на двух машинах. Снег усилился, и дворники размазывали по стеклу белые полосы. Лили сидела рядом со мной на заднем сиденье и держала рисунок обеими руками.

— Мама сказала, что красный треугольник означает место, где люди должны искать правду, — прошептала она.

— Она говорила тебе это?

— Когда мы играли в карты. Мама не умела рисовать дома, поэтому рисовала их треугольниками.

В клинике нас встретила женщина-врач с усталым лицом.

— Анну пытались вывезти через служебный коридор, — сказала она. — Медсестра заметила, что документы на перевод поддельные. Сейчас Анна в палате под охраной.

— Можно её увидеть?

— Только недолго.

Анна лежала под тонким одеялом. На виске у неё была повязка, губы потрескались, но глаза оставались ясными.

Лили бросилась к кровати.

— Мамочка!

Анна обняла её здоровой рукой и закрыла глаза. На несколько секунд в палате существовали только их дыхание и тихий писк аппарата.

Потом она посмотрела на меня.

— Я не хотела втягивать вас.

— Вы оставили дочь у моего здания.

— Я знала, что вы её заметите.

— Почему?

Анна слабо улыбнулась.

— Потому что три года назад вы сами остановили кровь на моей руке. Другой человек прошёл бы мимо. Вы нет.

Я сел на стул возле кровати.

— Что спрятано у пожарного выхода?

Анна посмотрела на Лили.

— В красной металлической коробке под третьей ступенью. Там копии договоров, списки семей и письмо вашего отца. Я не могла отдать всё Розе. Виктор следил за архивом.

— Почему вы не обратились к журналистам или в службу безопасности?

Анна сжала пальцы дочери.

— Потому что прошлой осенью одну женщину из Беллмонта выгнали после того, как она заговорила. А потом Виктор сказал, что Лили может случайно оказаться без матери.

У меня сжался желудок.

— Он вам угрожал?

— Не прямо. Такие люди редко говорят прямо.

В палату вошёл Артур.

— Джеймс, совет директоров начал заседание. Виктор уже там. Он объявил, что вы похитили ребёнка сотрудницы и сорвали сделку.

Я посмотрел на Анну.

— Вы сможете выступить по видеосвязи?

— Смогу.

— Не обязаны.

— Обязана не я. Лили обязана узнать, что её мать не исчезла по собственной воле.

Через двадцать минут я сидел в зале совета. За длинным столом находились семь директоров, два представителя банка и Виктор. На стене висел портрет моего отца. Его лицо казалось строже обычного.

— Мы начинаем процедуру временного отстранения Джеймса Кроуфорда, — объявил Виктор. — Его поведение сегодня показывает, что он не способен принимать решения.

Я положил на стол банковскую выписку.

— Тогда начните с решения, которое он принял вчера ночью.

— Что это значит?

— Вы перечислили себе три миллиона долларов как премию за продажу Беллмонта. Но продажа была незаконной, потому что дома принадлежали фонду моего отца.

Один из директоров поднял лист.

— Откуда это у вас?

— От человека, которого Виктор пытался убрать вместе с документами.

На экране появилась Анна. Лицо бледное, на виске повязка.

Виктор резко встал.

— Она не в состоянии выступать.

— Я в состоянии говорить, — сказала Анна. — И я говорю, что вы приказали забрать папку.

— Вы ничего не докажете.

Роза подошла к столу и положила перед каждым директором копию оригинального реестра.

— Это подпись вашего отца, мистер Хейл. А вот ваша подпись под изменённым приложением. Чернила разные, даты не совпадают. Я хранила бумажный экземпляр двадцать семь лет.

Виктор схватил один лист и порвал его пополам.

В зале стало тесно от одного этого движения.

— Вы понимаете, что сделали? — спросил банковский представитель.

— Я сделал то, что должен был сделать Джеймс, если бы не был слишком занят строительством своей красивой империи.

Эти слова попали точнее, чем я ожидал.

Я встал.

— Да. Я был занят. Я подписывал бумаги, не читая приложения, и считал, что ответственность можно делегировать вместе с подписью. Это моя вина.

Виктор усмехнулся.

— Наконец-то ты понял.

— Но твоя вина не становится меньше от моей.

Я достал из папки новое распоряжение.

— Я отменяю продажу Беллмонта. Все дома возвращаются фонду. Компания покрывает расходы жильцов, а деньги на это берутся из резервов и твоей премии.

— Ты не можешь единолично…

— Могу. И совет только что получил доказательства, что ты использовал служебные средства для давления на свидетелей.

Председатель совета, старый друг моего отца по имени Гарольд, снял очки.

— Виктор, покиньте зал.

— Вы все разрушите компанию!

— Нет, — ответил я. — Ты разрушил сделку, потому что думал только о цене.

Виктор посмотрел на портрет моего отца.

— Твой отец сам бы продал эти дома.

— Он оставил письменный запрет.

— Он был стариком, который цеплялся за прошлое.

Я достал из кармана рисунок Лили и положил рядом с реестром.

— А ты не понял, что для него это было не прошлое. Это были люди.

Виктор ушёл под присмотром охраны. Не потому, что его заковали или устроили показательное наказание. Просто все двери компании, которые он годами открывал одним звонком, закрылись перед ним одна за другой: доступ к счетам, кабинету, архиву, совету.

Самое страшное для него оказалось не потерей денег.

Он потерял возможность решать, кто достоин остаться.

Через два дня я приехал на Беллмонт-стрит вместе с Анной и Лили. Анна ещё хромала, поэтому держалась за металлические перила. Жильцы собрались у подъезда, и старик с третьего этажа принёс складной стол с термосом чая.

Я передал Анне папку.

— Здесь новый договор фонда. Ни одна семья не будет выселена без общего решения жильцов.

Она не взяла бумаги сразу.

— А если вы снова подпишете не глядя?

Я посмотрел на неё.

— Тогда вы прочитаете первой.

Анна впервые за всю ночь улыбнулась.

Лили потянула меня за рукав и показала на старую пожарную лестницу. На третьей ступени всё ещё виднелась царапина от красной металлической коробки.

— Вы нашли там правду? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Правда там уже была. Мы просто перестали проходить мимо.

Она подумала и протянула мне карандаш.

— Тогда нарисуйте новый дом.