После выстрела я превратил свой дом в крепость, но одна ночная служанка вошла без страха — и мой телохранитель побледнел

В ту ночь я проснулся от чужого дыхания у самого плеча и нащупал пистолет под подушкой раньше, чем успел открыть глаза.

Тёплая ладонь лежала на моём боку. Я резко дёрнулся, и колёса кресла жалобно скрипнули о паркет. Рядом со мной, поперёк покрывала, спала Эмма. Её голова покоилась возле моей здоровой руки, а на полу валялся поднос с остывшим чаем.

Я навёл оружие на её лицо.

— Не двигайся, — прошептал я.

Эмма открыла глаза и посмотрела прямо на ствол.

— Тогда уберите руку с одеяла, — сонно сказала она. — Вы снова задыхались.

— Ты лежала в моей кровати.

— А вы лежали на краю и почти падали. Я удерживала вас.

— Ты хоть понимаешь, что я мог тебя убить?

Она посмотрела на пистолет, потом на меня.

— Понимаю. Но вы бы сначала промахнулись, потому что рука дрожит.

Я не помнил, когда в последний раз кто-нибудь говорил со мной так спокойно. Обычно люди отступали, стоило мне повысить голос. Медсёстры увольнялись через три дня, физиотерапевты исчезали после первого брошенного предмета, а охранники смотрели в пол, когда я въезжал в комнату.

Эмма не смотрела в пол никогда.

Два года назад снайперская пуля оборвала мою прежнюю жизнь. Я пережил операцию, но ноги больше не слушались. Вместе с ними будто умер человек, которым я был: хозяин половины грузовых маршрутов Чикаго, человек, которому звонили судьи, владельцы клубов и начальники портов.

Теперь я управлял империей из кресла, стоявшего в доме с пуленепробиваемыми окнами. Дом был огромным, дорогим и совершенно мёртвым.

— Убирайся, — сказал я Эмме.

Она села, поправила на коленях выцветшую форму и подняла с пола металлический жетон с выгравированной ласточкой. Он висел на её связке ключей и звякнул о ножку кровати.

— Я уйду после смены.

— Смена закончилась.

— Нет. Вы опять пролили воду, а ковёр сам себя не высушит.

Я сжал челюсти. В боку вспыхнула знакомая фантомная боль, будто раскалённый гвоздь медленно проходил сквозь кости, которых я почти не чувствовал.

Эмма сразу заметила.

— Таблетки на тумбочке.

— Я сам знаю.

— Тогда примите.

— Не командуй мной.

— Я не командую. Я пытаюсь не дать вам умереть от собственной гордости.

Она протянула стакан. Пальцы у неё были потрескавшимися, красными от химикатов, а под глазами темнели круги. После девяти часов в ресторане она ехала через весь город двумя автобусами, чтобы ночью отмывать мой дом. Её мать находилась в центре ухода за памятью, а кредиторы звонили Эмме чаще, чем мои люди звонили мне.

Я всё равно хотел вышвырнуть её.

Но в тот момент не смог.

Утром в кабинет вошёл Люк, мой заместитель. Он положил на стол папку и бросил взгляд на Эмму.

— Новая уборщица снова нарушает правила?

— Она спасла меня от падения, — ответил я.

Люк усмехнулся.

— Какая трогательная преданность.

Эмма застегнула тележку и тихо сказала:

— Я просто не хотела потерять оплату за смену.

Люк перестал улыбаться всего на секунду. Но я заметил.

В тот же вечер он запер кабинет, хотя раньше никогда этого не делал. А когда вышел, его рука задержалась на внутреннем кармане пиджака.

Ночью Эмма снова пришла ко мне. На этот раз она была бледной.

— Дэнни, — сказала она, закрывая дверь, — вы должны кое-что увидеть.

Она достала из тележки тонкую папку, спрятанную под чистыми полотенцами, и положила её на мои колени. На обложке не было ни имени, ни печати.

Я протянул руку к застёжке, а Эмма вдруг схватила меня за запястье.

— Если вы откроете это, назад дороги уже не будет…

ЧАСТЬ 2

Её пальцы были холодными, несмотря на жару в комнате. Я посмотрел на тонкую папку, затем на Эмму.

— Убери руку.

— Сначала пообещайте, что не позвоните Люку.

— Ты пришла в мой дом, легла рядом со мной, прячешь документы под полотенцами и теперь ставишь условия?

— Да.

— Ты забыла, с кем разговариваешь?

— Нет. Именно поэтому и боюсь.

За окном гремел гром. Вода стекала по пуленепробиваемому стеклу длинными дорожками, и от этого весь кабинет казался подводным. Я отстегнул папку.

Внутри лежали фотографии, распечатки телефонных звонков и копия какого-то старого журнала. На первой фотографии был мой внедорожник за неделю до покушения. На второй — человек в форме охраны возле склада на южной окраине.

Я узнал его.

— Это Маркус, — сказал я. — Он погиб через месяц после выстрела.

— Его убили, — ответила Эмма.

Я поднял глаза.

— Кто тебе это сказал?

— Моя мать.

— Твоя мать работает в центре памяти. Она иногда не узнаёт меня по телефону.

— Иногда. Но не всегда.

Эмма достала из папки маленький диктофон. Старый, с треснувшей крышкой и кусочком жёлтой изоленты на боку.

— Она записала это шесть недель назад, пока ещё понимала, что происходит.

— Ты прослушивала её разговоры?

— Я пыталась понять, почему она каждый раз начинает плакать, когда слышит имя Люка.

Я нажал кнопку.

Сначала раздалось шипение. Потом женский голос, слабый и дрожащий:

— Он сказал, что Дэнни не должен был выжить. Он сказал, что после похорон всё перейдёт под его контроль.

Запись оборвалась.

Я почувствовал, как пальцы сами сжались на подлокотнике. Внутри поднялась не ярость, а ледяная пустота. Люк был рядом со мной в больнице. Он держал меня за плечо, когда врачи объясняли, что ноги не заработают. Он подписывал мои счета, разговаривал с партнёрами и называл меня братом.

— Это может быть подделка, — сказал я.

— Поэтому я принесла не только запись.

Она показала последнюю страницу. Там стояла копия банковского перевода, сделанного за два дня до покушения. Получателем значилась фирма, которой владел человек, официально не существовавший.

Я узнал номер счёта.

Он принадлежал закрытому фонду, созданному Люком для «защиты активов».

Дверь кабинета распахнулась.

Люк стоял на пороге. В руке он держал мой запасной ключ, тот самый, который я хранил в сейфе.

— Я услышал голоса, — сказал он.

Эмма мгновенно встала передо мной.

Люк посмотрел на неё и улыбнулся.

— Выйди.

— Нет.

— Это не просьба.

— А я не ваш сотрудник.

Он сделал шаг вперёд. Я увидел, как под его рукавом напряглась мышца.

— Дэнни, — произнёс он уже мягче, — эта девушка забивает тебе голову мусором. Она хочет денег.

— Все хотят денег, — ответил я. — Вопрос в том, кто уже получил мои.

Лицо Люка изменилось. Совсем немного, но этого хватило.

Эмма наклонилась к моей спинке и прошептала:

— Я знала, что он придёт.

— Почему?

— Потому что перед тем, как войти, он спросил охранника, где находится папка.

Люк услышал её и рванулся вперёд. Я нажал кнопку под подлокотником, и металлические ставни на окнах начали опускаться. Но Люк успел схватить папку.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Не мой мобильный. Старый внутренний аппарат, которым никто не пользовался после покушения.

Я снял трубку.

На другом конце молчали несколько секунд, затем незнакомый мужчина сказал:

— Если вы хотите узнать, кто на самом деле заказал тот выстрел, приезжайте завтра в шесть утра на заброшенную станцию у реки. И возьмите с собой Эмму. Она должна услышать это первой…

ЧАСТЬ 3

Люк застыл возле стола, сжимая папку так, что бумага хрустела под его пальцами.

— Не слушай его, — сказал он. — Это ловушка.

— Ты знаешь, кто звонит?

— Конечно, нет.

— Тогда почему испугался?

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

В шесть утра мы приехали к заброшенной станции у реки. Эмма сидела рядом со мной в машине, держа на коленях диктофон с жёлтой изолентой. Туман стелился над рельсами, а вода билась о бетонные сваи.

Из старого служебного входа вышел мужчина лет шестидесяти. Он представился Виктором Салданом, бывшим инженером связи. В руках он держал металлическую коробку.

— Я работал на складе в ночь, когда стреляли в Дэнни, — сказал он. — Камеры отключили на девятнадцать минут. Но одна камера имела отдельное питание.

— Почему вы молчали два года? — спросил я.

Виктор посмотрел на Эмму.

— Потому что мне сказали, что убьют мою дочь. А потом я узнал, что вашу мать тоже заставили молчать.

Эмма побледнела.

Виктор открыл коробку и достал карту памяти, завёрнутую в промасленную ткань.

— Здесь запись и журнал доступа. Заказ пришёл не от неизвестного фонда. Его подписал человек, который в ту ночь имел право отменить охрану.

Я уже знал ответ, но всё равно спросил:

— Кто?

Виктор положил передо мной распечатку.

Внизу стояла электронная подпись Люка Бреннера.

Эмма зажала рот ладонью. Я услышал собственное дыхание и понял, что оно звучит громче реки.

— Он хотел убить меня? — спросил я.

— Сначала да, — сказал Виктор. — Но потом стрелок промахнулся. Пуля повредила позвоночник, а не сердце. Люк решил, что это даже лучше. Живой хозяин, прикованный к креслу, был ему выгоднее мёртвого.

Эмма включила диктофон.

На записи раздался голос Люка, записанный два года назад в подземном гараже:

— Не добивай его. Если Дэнни умрёт сразу, начнут задавать вопросы. Пусть останется живым лицом компании. Подписи будут моими, решения тоже.

Я слушал самого себя в больничной палате, как чужой человек слушает приговор. Вспомнил руку Люка на моём плече и его слова: «Ты ещё вернёшься». Он не утешал меня. Он объяснял, почему я должен продолжать жить.

— Ты всё это время управлял моими счетами, — сказал я.

Люк, стоявший у входа, медленно опустил руки.

— Я спасал твою компанию.

— Ты украл у меня два года.

— Я сохранил империю.

— Ты отнял у меня возможность выбрать, как жить.

Эмма шагнула к нему.

— А мою мать зачем преследовал?

Люк впервые посмотрел на неё без раздражения. В его глазах мелькнул страх.

— Она слишком много помнила.

Этого признания оказалось достаточно.

Виктор достал второй документ.

— Есть ещё кое-что. Люк перевёл последний пакет активов сегодня ночью. Если сделка завершится в полдень, вернуть деньги будет почти невозможно.

Мой телефон зазвонил. На экране высветился номер банка.

Я ответил.

— Господин Морган, — сказала женщина на другом конце, — мы получили распоряжение о полной передаче вашего имущества. Но есть одна проблема. Подпись была поставлена не вами. И полиция уже направляется в ваш дом…

Я посмотрел на Люка.

Он достал телефон, прочитал сообщение и вдруг улыбнулся.

— Полиция приедет слишком поздно, — сказал он. — Потому что перед домом уже стоит человек, который получил приказ уничтожить все доказательства…