ЧАСТЬ 4 — Муж оставил меня мыть посуду ради любовницы перед главной гала-вечеринкой года, но при объявлении президента он побледнел

ЧАСТЬ 4

Он ещё не знал, что вторая подпись на переводе принадлежала человеку, которого он считал своим союзником.

Елене позвонили прямо на сцене.

Она выслушала собеседника, прикрыла микрофон ладонью и сказала:

— Перевод остановлен. Но банк успел зафиксировать попытку.

Диего рванулся к ней.

— Это ошибка! Немедленно отмените всё!

— Мы уже отменили, — ответила Елена.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете.

— Теперь понимаем.

Артур схватил Диего за рукав.

— Не говори больше ни слова.

Диего оттолкнул его.

— Ты должен был всё оформить!

В зале наступила тишина.

Он сам не заметил, что только что признался перед сотнями людей.

Леонор смотрела на сына так, будто впервые видела его лицо.

— Диего, что ты сделал? — прошептала она.

— Мама, замолчи.

— Ты сказал, что компания принадлежит тебе.

— Я сказал то, что нужно было сказать.

— Ты сказал это всем, — произнесла я.

Служба безопасности не стала надевать на него наручники. Елена заранее вызвала следователей, но они должны были дождаться оформления документов. Для меня это было даже тяжелее: я хотела, чтобы всё закончилось одним громким жестом, а вместо этого пришлось смотреть, как человек медленно теряет возможность лгать.

Диего достал телефон.

— Я сейчас позвоню в министерство.

— Звони, — сказала я. — Только сначала объясни, почему в твоём телефоне есть переписка с подставными директорами.

Он замолчал.

Валерия отступила от него.

— Диего, ты говорил, что Мариана просто бухгалтер.

— Не вмешивайся.

— Ты говорил, что всё принадлежит тебе.

— Я сказал, не вмешивайся!

Валерия сняла с пальца кольцо и положила его на стол.

— Тогда разбирайся один.

Позже следователь включил запись в отдельной комнате дворца. Диего сидел напротив меня, между нами стоял круглый стол с царапиной от старого подсвечника. На экране снова звучал его голос.

«Она ничего не понимает в финансах».

Диего смотрел на собственные губы и морщился.

«Завтра я оставлю её без доступа к счетам».

Он опустил голову.

— Выключите это.

— Это ваши слова, — ответила я.

— Я был зол.

— Вы были уверенны.

— Мариана, пожалуйста.

Это было первое «пожалуйста» за восемь лет.

Но оно прозвучало не как сожаление. Как просьба вернуть ему власть.

— Ты не хотел жену рядом на гала-вечеринке, — сказала я. — Теперь тебе придётся отвечать без неё.

Артур попытался вмешаться.

— Моя клиентская тайна не позволяет обсуждать…

— Я больше не ваш клиент, — оборвал его Диего.

— Вы никогда не были моим единственным клиентом, — спокойно ответил Артур. — Совет нанял меня для проверки вашей работы.

Лицо Диего стало серым.

Вот кого он считал своим союзником.

Артур передал следователям копии переписки и признал, что получил деньги за подготовку поддельной доверенности. Валерия согласилась дать показания о переводах. Леонор, узнав о долгах и скрытых счетах, отказалась оплачивать адвокатов сына.

К утру Диего всё ещё был на свободе, но его счета заморозили, совет отстранил его от управления, а прокуратура начала расследование по фактам мошенничества и подделки документов.

Я вернулась домой одна.

В кабинете горел настольный свет. На столе лежала папка, которую я нашла под фальшивым дном, а рядом — бокал с засохшей каплей моей крови на салфетке. Я вымыла все тарелки ещё до поездки во дворец, но одну оставила в раковине.

Белую.

Ту, которую Диего приказал мне домыть первой.

Его гардероб опустел за три дня. Он забрал костюмы, часы и дорожные сумки. Не забрал только фотографию с нашего первого строительного объекта. На ней мы стояли под дождём, молодые и счастливые, а за нами возвышалась недостроенная башня.

Я сняла фотографию со стены.

Не выбросила.

Просто убрала в ящик, где хранились вещи, которым больше не было места в моей новой жизни.

Через две недели Диего позвонил из номера, которого я не знала.

— Мариана, я хочу увидеться.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить о доме.

— Дом принадлежит совету. Ты знаешь это.

— Я могу всё исправить.

— Ты мог исправить всё до того, как подделал мою подпись.

Он долго молчал.

— Ты правда собираешься разрушить меня?

— Нет.

— Тогда почему ты ничего не делаешь?

Я посмотрела на окно. На стекле таяли первые снежинки.

— Потому что спасать тебя от твоих решений больше не моя работа.

Я положила трубку.

Через три месяца я переехала в небольшой дом в Керетаро. Не в огромный особняк и не в стеклянную башню, а в место с красной черепицей, скрипучими ступенями и садом, где по утрам пахло розмарином. В кабинете стоял круглый стол моего отца. На нём лежали планы новых клиник, школьные рисунки детей из нашего фонда и чашка с трещиной на ручке.

Я снова начала работать сама.

По понедельникам приезжала в больницу проверять оборудование. По средам проводила встречи с архитекторами. По пятницам ужинала с Еленой и Люсией, моей подругой со студенческих лет, которая знала обо всём и ни разу не сказала: «Я же предупреждала».

Однажды вечером Люсия принесла мне рисунок своего семилетнего сына Томаса. На нём была женщина в зелёном саду и маленькая серебряная агава на её плече.

— Он сказал, что это ты, — улыбнулась Люсия.

— Почему агава?

— Говорит, у неё колючки, но она всё равно цветёт.

Я прижала рисунок к груди.

В тот же вечер пришло последнее сообщение от Диего.

«Я уехал из города. У меня почти ничего не осталось. Если в тебе ещё есть хоть немного любви, дай мне шанс начать сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Начинай сначала. Но без меня».

Он больше не писал.

В день открытия новой детской клиники я надела светлое платье и приколола к плечу ту самую брошь в форме агавы. Застёжка была немного погнута после той ночи, но держалась крепко.

Перед входом стояли дети с бумажными флажками. Один мальчик протянул мне рисунок: дом, дерево и женщина, которая открывает дверь.

— Это вы? — спросил он.

— Да.

— А кто внутри?

Я посмотрела на нарисованное окно. Оно было залито жёлтым светом.

— Я, — сказала я. — Теперь внутри я.

Вечером я вернулась домой, сняла агаву с платья и положила её на подоконник. За стеклом медленно падал первый настоящий снег.

Серебряные иголки блеснули в лунном свете.

И впервые они больше не царапали кожу.

Я просто закрыла дверь.