ЧАСТЬ 4

…я не дал женщине на линии договорить.

— Кто пытался получить доступ?

— Мы пока устанавливаем личность. Но запрос был оформлен по доверенности, которую подписала ваша жена.

Я посмотрел на Алину.

Она стояла у письменного стола, одной рукой держась за край, а другой прижимая к груди серебряную брошь-ласточку.

— Я ничего не подписывала, — сказала она.

— Знаю, — ответил я.

В трубке зашуршали бумаги.

— Господин Моретти, приезжайте немедленно. Нам нужно ваше присутствие и подпись пациентки.

— Я буду через десять минут.

Я отключился.

Марта рванулась к двери.

— Ты не повезёшь её туда.

Алина подняла голову.

— Повезу.

— Ты не понимаешь, что они сделают с тобой.

— Они спасут мне жизнь.

— А если не спасут?

— Тогда это будет мой риск, а не твой приказ.

Марта замерла возле книжного шкафа. На её лице впервые проступил настоящий страх.

Но испугалась она не операции.

Она испугалась, что Алина перестала ей подчиняться.

Коул закрыл нотариальную книгу и убрал её под мышку.

— Я поеду с вами, — сказал он.

— Нет, — ответил я. — Вы сначала подпишете признание о подделке доверенности.

— Данте…

— Вы сами сказали, что больше не будете лгать.

Он посмотрел на Алину.

— Я не хотел причинить вам вред.

— Вы хотели получить деньги.

— Я хотел сохранить контору. Марта обещала закрыть мои долги.

Алина коротко кивнула.

— Тогда сегодня вы получите шанс вернуть хотя бы имя.

Мы вышли из кабинета. На лестнице Алина остановилась. Внизу лежала папка с разводом, которую я оставил на рояле.

Она спустилась, взяла её и прижала к себе.

— Ты всё ещё хочешь подписать это?

Я посмотрел на жёлтые закладки.

— Я хочу, чтобы ты могла уйти, если действительно этого хочешь.

— А если не хочу?

— Тогда я впервые скажу тебе правду без договора и без гарантий.

Она ждала.

Я достал из кармана сложенный листок. Это была не новая бумага и не признание, подготовленное адвокатом. На ней я записал несколько слов ещё утром, в клинике, пока ждал доктора.

«Я люблю тебя. Я боялся, что ты выбрала меня не сама. Я ошибался».

Алина прочитала, провела пальцем по краю листка и спросила:

— Почему ты не сказал этого за три года?

— Потому что считал молчание безопаснее правды.

— Оно чуть не убило нас обоих.

— Знаю.

— Если я переживу операцию, мне понадобится время.

— Я дам тебе его.

— А если не переживу?

Я сжал челюсть.

— Тогда я буду рядом до последней секунды. Не как муж, которому что-то должны. Как человек, который любит тебя.

Она смотрела на меня так долго, что я успел услышать, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана.

Потом Алина протянула руку.

Я взял её.

Марта спустилась следом.

— Ты не можешь так со мной поступить, — сказала она дочери.

— Я не поступаю с тобой. Я просто перестаю жить по твоему плану.

— Ты неблагодарная.

Алина вздрогнула, но не отступила.

— За фабрику я благодарна. За то, что ты прятала мои письма и распоряжалась моими деньгами, — нет.

Марта перевела взгляд на меня.

— Ты думаешь, она будет любить тебя после всего этого? Она выбрала тебя, потому что ты богат.

Я почувствовал, как Алина сильнее сжала мою ладонь.

— Нет, — сказала она. — Я выбрала его, когда он даже не знал, что я его выбрала.

Марта открыла рот, но не ответила.

Мы уехали в клинику втроём: я, Алина и доктор Вейл. Коул остался в доме ждать представителя страховой компании и подписывать бумаги. Перед тем как мы вышли, он передал мне нотариальную книгу.

— Здесь всё, что нужно для отмены доверенности Марты, — сказал он. — И доказательства перевода.

— Почему вы помогаете сейчас?

Он посмотрел на собственные руки.

— Потому что я однажды уже потерял брата из-за чужого решения. Я клялся себе, что больше не стану частью такого обмана.

В клинике нас встретила заведующая отделением, доктор Элена Ривера. Она провела нас в комнату для бесед, где на стене висел плакат с изображением человеческого сердца. На столе лежала новая копия медицинской карты.

— Кто-то заменил страницу с результатами обследования, — сказала она. — В изменённой версии состояние Алины выглядело безнадёжным. В настоящей карте прогноз осторожный, но благоприятный.

Алина села.

— Значит, я не умираю?

— Я не могу обещать исход операции. Но у вас есть хороший шанс. И вы не должны были принимать решение, основываясь на поддельной странице.

Я посмотрел на Марту, которая вошла следом, несмотря на запрет.

— Вы знали, что карта изменена?

Она молчала.

Доктор Ривера положила перед ней копию запроса на доступ к страховому счёту.

— Подпись принадлежит вашей помощнице, но запрос оформлен с вашего телефона.

Марта побледнела.

— Я хотела оплатить лечение.

— У Алины уже было оплачено лечение, — сказала доктор. — Вы пытались перевести средства на частный фонд.

— Я хотела, чтобы у неё был запас.

— На счёте фонда нет ни одного врача, — ответил я. — Зато там есть три объекта недвижимости, оформленных на вашу сестру.

Марта посмотрела на меня с ненавистью.

— Ты проверял меня.

— Я проверил счета после того, как узнал о поддельной доверенности.

— Ты всегда всё проверяешь. Поэтому Алина и не могла до тебя достучаться.

Эта фраза попала точно в больное место.

Я опустил глаза.

Марта не оправдывала себя. Она говорила правду, пусть и использовала её как оружие.

Я действительно привык проверять людей раньше, чем слушать их.

Алина коснулась моего локтя.

— Данте, не превращай её слова в новый повод обвинить себя.

— Я не обвиняю. Я понимаю.

Доктор Ривера попросила Марту выйти. Та не двинулась.

— Я мать, — сказала она. — Я не позволю вам разрушить жизнь моей дочери.

Алина встала.

— Ты уже решила за меня, за кого мне выходить, где лечиться и какие деньги тратить. Но мою жизнь разрушает не Данте. Её разрушает то, что ты называешь любовью.

Марта посмотрела на неё, и лицо её стало старше на десять лет.

— Я боялась остаться одна.

Это прозвучало неожиданно.

Не оправдание. Признание.

Она рассказала всё в маленькой комнате клиники: после смерти мужа фабрика почти обанкротилась, кредиторы отняли у неё контроль, а потом Данте спас предприятие и стал единственным человеком, которого она не могла подкупить. Марта решила, что если Алина разведётся, фабрика вернётся в семью через траст и зависимость от лечения. Она подделала письма, доверенность и медицинскую страницу, потому что считала себя единственной, кто способен управлять будущим дочери.

— Ты могла просто попросить меня о помощи, — сказал я.

— Ты бы отказал.

— Я бы отказал тебе. Но не Алине.

Марта закрыла лицо руками.

Алина не подошла к ней.

Но и не отвернулась.

— Я не буду добиваться для тебя тюрьмы, — сказала она. — Но ты подпишешь все документы, вернёшь деньги и откажешься от управления фабрикой.

Марта подняла глаза.

— Ты меня прощаешь?

— Нет. Я пока не умею. Но я не хочу, чтобы ты снова решала за меня, что я должна чувствовать.

Это было честнее любого примирения.

Коул подтвердил показания и передал документы независимому управляющему. Перевод денег остановили до того, как он завершился. Поддельную доверенность отменили. Фабрика осталась под контролем Алины, а Марта потеряла право распоряжаться её счетами и акциями.

Разводные бумаги я не порвал.

Я отнёс их адвокату и заменил только один пункт: решение должно было зависеть не от моего страха и не от болезни Алины, а от её свободной воли после операции.

Через две недели, утром, Алину повезли в операционную.

Перед этим она попросила меня зайти к ней.

На ней была больничная рубашка, а на запястье снова лежал медицинский браслет. Серебряную ласточку она сняла и положила на тумбочку.

— Возьми её, — сказала Алина.

— Зачем?

— Чтобы она не потерялась.

— Я буду здесь.

— Я знаю. Но мне нужно, чтобы ты взял её не как обещание ждать меня. А как обещание не прятаться за молчанием.

Я положил брошь в ладонь.

— Обещаю.

— Данте.

— Да?

— Если я проснусь, не говори мне, что всё будет как раньше.

— Не будет.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы было лучше.

Она улыбнулась.

— Тогда научись отвечать, когда я спрашиваю, что ты чувствуешь.

— Я люблю тебя.

— Громче.

Я наклонился к ней.

— Я люблю тебя, Алина Моретти. Не из жалости. Не из долга. Не потому, что так выгодно совету директоров.

Её глаза закрылись, и каталка покатилась по коридору.

Операция длилась шесть часов.

Я сидел возле окна в комнате ожидания, но не смотрел наружу. Передо мной лежала серебряная ласточка, а рядом — папка с разводом, которую я так и не смог выбросить.

В семь вечера доктор Ривера вышла из операционной.

— Всё прошло по плану.

Я не спросил ничего лишнего.

Только кивнул и прижал брошь к ладони.

Через день Алина пришла в себя.

Марта не вошла в палату. Она оставила на столе подписанные документы и короткую записку: «Я не прошу тебя простить меня сейчас».

Алина прочитала её и убрала в ящик.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она.

— Нет.

— Хочешь, чтобы я осталась твоей женой?

Я сел рядом.

— Я хочу, чтобы ты выбрала сама, когда сможешь думать не о боли и не о страхе.