Муж привёз беременную любовницу в мою квартиру и потребовал освободить спальню — но после звонка его улыбка исчезла

Когда муж рванулся к двери, беременная женщина за его спиной вскрикнула и прижала ладонь к животу.

— Не открывай, Таня, — сказал Глеб. — Это может быть ошибка.

— Ты только что сказал, что у тебя есть документы. Почему тогда боишься уведомления?

Он остановился в двух шагах от меня. Его дорожная рубашка была помята после перелёта, на манжете засохло тёмное пятно от кофе. Раньше я бы машинально принесла ему салфетку. В тот день я просто крепче сжала латунный трамвай в ладони.

Звонок повторился.

— Татьяна Сергеевна, — громче произнёс мужчина за дверью. — Я представитель нотариальной конторы. Откройте, пожалуйста.

Жанна поднялась с чемодана и схватилась за спинку стула.

— Глеб, ты говорил, что всё согласовано.

— Так и есть.

— Тогда почему нотариус пришёл к ней домой?

В его лице на секунду мелькнуло раздражение, но он тут же спрятал его под мягкой улыбкой.

— Таня просто нервничает. Она не понимает, что для всех будет лучше.

— Для всех? — переспросила я. — Для тебя, Жанны и ребёнка, которого ты зачал, пока рассказывал мне о тяжёлых совещаниях?

— Не смей втягивать ребёнка.

За дверью мужчина снова постучал. На этот раз коротко и настойчиво.

Я подошла к замку.

— Если ты сейчас откроешь, — процедил Глеб, — я уеду вместе с Жанной, а потом ты пожалеешь.

— Куда уедешь?

Он промолчал.

Я посмотрела на его дорогие часы, на коробку с детским креслом за окном, на чужие босоножки рядом с моими туфлями. Всё это выглядело как тщательно подготовленная операция. Только одна деталь не сходилась: человек, уверенный в своих бумагах, не бросается к двери с таким лицом.

Я повернула ключ.

На площадке стоял мужчина лет пятидесяти в мокром пальто. В одной руке он держал кожаную папку, в другой — сложенный зонт. От него пахло дождём и типографской краской.

— Татьяна Сергеевна? Меня зовут Аркадий Мельников. Я нотариальный поверенный Елены Павловны Соколовой.

При имени бабушки у меня похолодели пальцы.

— Что случилось?

Мельников бросил быстрый взгляд через моё плечо. Увидел Глеба, Жанну, кроватку в упаковке и понял больше, чем я успела сказать.

— Мне необходимо вручить вам уведомление лично.

Глеб шагнул вперёд.

— Аркадий, мы договаривались, что сначала поговорим без неё.

— Мы ни о чём таком не договаривались, — спокойно ответил мужчина.

Жанна побледнела.

— Глеб, кто это?

— Не вмешивайся.

— Ты сказал, что нотариус подтвердит моё право жить здесь.

У меня внутри что-то оборвалось. Значит, он обещал ей не только комнату. Он заранее раздал мою жизнь, словно мебель из каталога.

Мельников протянул мне папку.

— Подпишите получение. Содержание вы прочитаете сами.

Глеб схватил его за запястье.

— Не смейте.

На лестнице хлопнула дверь, и соседка с третьего этажа выглянула наружу. Мельников медленно высвободил руку.

— Уберите пальцы, Глеб Андреевич. Иначе я зафиксирую это отдельно.

Я взяла папку. Бумага внутри была тёплой, будто её только что держали в машине.

— Таня, положи её на стол, — сказал Глеб уже тише. — Мы сначала всё объясним.

Я раскрыла застёжку. На первом листе виднелась печать и строка, начинавшаяся словами: «В связи с попыткой отчуждения имущества…»

Мой взгляд побежал вниз, а Мельников вдруг произнёс:

— Прежде чем вы прочтёте, я должен сообщить, кто именно подал заявление…

Он перевернул страницу, и его палец остановился на подписи…

ЧАСТЬ 2

— …вашего мужа, — закончил Мельников.

В прихожей стало так тихо, что я услышала, как внутри коробки с кроваткой перекатывается металлический крепёж.

Глеб резко повернулся к нотариусу.

— Вы не имеете права оглашать это здесь.

— Я имею право вручить уведомление собственнице квартиры.

— Она не собственница в полном смысле.

— Это вы так решили?

Я смотрела на подпись внизу страницы. Фамилия Глеба была выведена уверенно, с длинным хвостом на последней букве. Рядом стояла дата — девять дней назад. В этот день он прислал мне сообщение из гостиницы: «Сегодня опять до ночи на совещании. Не жди меня».

В груди поднималась ледяная, почти спокойная ярость.

— Что ты подал? — спросила я.

— Заявление о намерении продать квартиру с последующим разделом средств.

— Без моего согласия?

— Я твой муж.

— Это не даёт тебе права распоряжаться моей бабушкиной квартирой.

Мельников осторожно снял очки и протёр их уголком платка.

— Именно поэтому уведомление и было подготовлено. Елена Павловна оставила распоряжение, которое ограничивает отчуждение квартиры без личного согласия Татьяны Сергеевны.

Жанна уставилась на Глеба.

— Ты сказал, что она уже получила деньги.

— Я сказал, что вопрос решён.

— Ты сказал, что квартира почти продана.

— Жанна, замолчи.

Она прикрыла живот обеими руками. На её запястье блеснул тонкий браслет с маленьким серебряным якорем. Я запомнила его: видела такой на фотографии из командировки, которую Глеб прислал мне якобы с делового ужина.

— Ты обещал мне, что ребёнок будет жить в нормальном доме, — сказала она.

— Будет.

— В доме Тани?

Он не ответил.

Мельников положил на стол второй лист.

— Есть ещё один вопрос. В заявлении указано, что Татьяна Сергеевна якобы подписала предварительное согласие на продажу и получила компенсацию.

Я рассмеялась. Звук вышел сухим и чужим.

— Я ничего не подписывала.

— Я знаю.

Глеб побледнел.

— Откуда?

— Потому что согласие должно быть заверено у нотариуса, а в архиве такой записи нет. Кроме того, подпись на копии не совпадает с образцом из вашего брачного договора.

Жанна медленно отошла от него.

— Ты подделал её подпись?

— Это не подделка. Это техническая копия.

— Что значит «техническая»?

Он запнулся, и именно это молчание ответило за него.

Я вспомнила последние месяцы. Его просьбы прислать фотографию паспорта. Вопросы о том, где лежит свидетельство о браке. Его раздражение, когда я спросила, зачем ему доступ к моему старому почтовому ящику.

— Ты собирал мои документы, пока был в командировке, — сказала я.

— Мне нужно было подготовить развод.

— Нет. Тебе нужно было продать квартиру.

Мельников посмотрел на часы.

— Завтра утром я подам заявление о запрете любых регистрационных действий до выяснения обстоятельств. Но сегодня есть ещё кое-что.

Он достал из папки небольшой конверт цвета слоновой кости. Необычная бумага была прошита по краю тонкой бордовой полосой.

Глеб сделал шаг к нему.

— Аркадий, не надо.

— Я обязан передать это Татьяне.

— Что там? — спросила Жанна.

Мельников не ответил. Он протянул конверт мне.

Я увидела на нём почерк бабушки. Неровный, с сильным нажимом на буквах.

«Открыть только при попытке продать квартиру», — было написано на лицевой стороне.

Глеб схватился за край стола.

— Таня, послушай меня. Я сделал это не ради себя.

— Тогда ради кого?

Он посмотрел на Жанну, потом на её живот.

— Ради ребёнка.

— Ребёнок не просил тебя красть чужой дом.

Жанна закрыла глаза. Мельников опустил голову, словно уже знал, что лежит внутри.

Я подцепила ногтем край бумаги. Клей хрустнул.

Внутри оказался один лист и маленькая фотография, на которой бабушка стояла возле окна нашей квартиры. Но на обороте снимка была написана дата, от которой Глеб вдруг отшатнулся…

ЧАСТЬ 3

— …двадцать второго ноября, — прочитала я вслух.

Глеб застыл.

— И что в этом особенного?

— В этот день я была в больнице, — ответила я. — Бабушка умерла за три недели до нашей свадьбы.

Мельников забрал у меня фотографию и перевернул её.

На обороте стояли слова: «Если Глеб приведёт в квартиру другую женщину, позвони Марине Лукиной. Она знает, почему я оставила всё Тане».

— Кто такая Марина? — спросила Жанна.

Глеб резко побледнел.

— Никто.

— Вы сказали то же самое про заявление, — заметил Мельников. — Но Марина Лукина была свидетельницей при составлении завещания.

Он достал телефон и набрал номер.

— Она ждёт внизу.

Глеб рванулся к лестнице, но Мельников встал у прохода. Соседка всё ещё наблюдала с площадки, прижав к груди пакет с молоком.

— Не устраивайте сцен, — сказал Глеб.

— Сцену устроили вы, когда привезли сюда беременную женщину и кроватку, — ответила я.

Через минуту в квартиру вошла небольшая сухощавая женщина в зелёном пальто. В руках она держала жестяную коробку с облупившимся рисунком мака. Взглянув на Глеба, она тяжело вздохнула.

— Ты всё-таки пришёл сюда, — сказала Марина.

— Я тебя не знаю.

— Зато я знаю тебя. Ты был у Елены Павловны в ночь перед её операцией.

У меня перехватило дыхание.

Марина поставила коробку на комод.

— Ты просил её переписать завещание. Говорил, что Татьяна бросит квартиру после развода, а ты вложил в ремонт всё, что у тебя было.

— Это ложь.

— Тогда почему ты подписал расписку?

Она вынула из коробки сложенный лист. Бумага была покрыта жёлтыми пятнами, края потрескались.

Мельников взял расписку и прочёл:

— «Я, Глеб Андреевич Воронцов, обязуюсь не претендовать на квартиру и не предпринимать действий по её продаже без согласия Татьяны». Дата. Подпись. Свидетель — Марина Лукина.

Я посмотрела на мужа.

— Ты знал об этом документе?

— Бабушка была больна. Она не понимала, что подписывает.

— Зато ты понимал, что подписываешь.

Жанна тихо сказала:

— Ты показывал мне только один договор. Там было написано, что квартира общая.

— Ты сама хотела поверить в удобную версию.

— Нет, Глеб. Ты сказал, что Татьяна согласилась на деньги.

Он шагнул к ней, но она отступила и ударилась плечом о стену. На пол упал её браслет с серебряным якорем.

— Не подходи, — прошептала она.

Мельников разложил на столе три бумаги: бабушкино распоряжение, расписку Глеба и копию его заявления.

— Вы не просто пытались продать квартиру, — сказал он. — Вы приложили к заявлению документ с подписью Татьяны, которой она не ставила.

— Я хотел обеспечить ребёнка!

— Вы хотели получить деньги до рождения ребёнка, — ответила я.

Глеб схватил себя за волосы.

— Ты ничего не понимаешь. Банк забирал машину. У меня долги. Если бы я не продал квартиру, Жанна осталась бы без врачей и жилья.

Жанна посмотрела на него с ужасом.

— Ты говорил, что у тебя крупный контракт и деньги уже перевели.

— Я думал, что справлюсь.

— Ты думал, что Татьяна уступит, потому что восемь лет привыкла всё за тебя решать, — сказала я.

Он поднял на меня глаза.

— Я любил тебя.

— Любовь не подделывает подписи.

Мельников убрал документы обратно в папку.

— Завтра утром я передам материалы владельцу нотариального архива. Но сейчас вам лучше покинуть квартиру.

Глеб сжал кулаки.

— Вы не можете вышвырнуть меня. Я зарегистрирован здесь.

— Зарегистрированы. Но собственницей являетесь не вы.

Жанна нагнулась за браслетом, однако вдруг вскрикнула и схватилась за живот.

— У меня боль, — выдохнула она. — Глеб, мне страшно.

Он метнулся к ней, а я уже набирала номер скорой помощи. Пока диспетчер задавал вопросы, на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

«Татьяна, не отдавайте документы Мельникову. Ваш муж рассказал вам только половину. Если хотите спасти ребёнка и узнать, кто оплатил его командировку, приезжайте завтра к старому речному вокзалу. Одна».

Я перечитала сообщение дважды.

Глеб заметил моё лицо.

— Кто пишет?

Я спрятала телефон в карман.

За окном мигнули огни подъехавшей машины, и Мельников вдруг сказал, что узнаёт её номер. Человек, сидевший внутри, был тем, кто шесть месяцев назад отправил Глеба в командировку…