Я привела близнецов на работу из-за чрезвычайной ситуации, но предложение хозяина дома заставило его сестру побледнеть

В тот момент, когда Вероника назвала меня охотницей за чужими деньгами, одна из моих дочерей срыгнула прямо на дорогой ковёр хозяина дома.

Я стояла посреди гостиной, держа в руках мокрую тряпку, и чувствовала, как от напряжения немеют пальцы. София плакала у меня на плече, а Камилла, в жёлтом комбинезоне, тянула с шеи Ивана Кárденаса его галстук. Он не сердился. Наоборот, бережно освобождал ткань из маленьких пальцев и улыбался так, будто всю жизнь умел успокаивать детей.

Но я ждала другого.

Я ждала, когда он скажет, что я уволена.

Утром соседка Мерседес, которая обычно присматривала за близнецами, потеряла сознание из-за высокого давления. Я позвонила всем, кому могла, но никто не ответил. Времени не оставалось. Я завернула девочек в одеяла, посадила в старую коляску и привезла их в особняк Ивана в престижном районе. Спрятала в комнате для стирки, поставила рядом две бутылочки и игрушечного зайца с оторванным ухом.

Я собиралась закончить уборку до его возвращения.

Иван приехал в три двадцать.

— Сколько им? — спросил он, поднимая Камиллу с ковра.

— Восемь месяцев, господин Кárденас. Я всё объясню. Пожалуйста, не увольняйте меня.

— Я ещё не сказал, что собираюсь увольнять.

— Но вы имеете право. Я нарушила правила.

Он посмотрел сначала на меня, потом на девочек. У Софии на запястье была красная резинка с маленькой металлической звездой. Я сама купила две такие на распродаже, чтобы не путать близнецов.

— Где их отец? — тихо спросил Иван.

Я сжала тряпку.

— Ушёл, когда узнал, что будет двое детей. С тех пор не звонил.

— Ни разу?

— Ни разу. Ни денег, ни сообщения.

Иван нахмурился.

Я рассказала, что работаю ещё в двух местах, сплю по пять часов и уже потеряла две должности из-за детских болезней. Слова вырывались сами, будто внутри давно лопнула запертая пружина.

— Я не ворую и не ленюсь, — прошептала я. — Просто у меня нет другого выхода.

— Это не может продолжаться, — сказал Иван.

У меня пересохло во рту.

— Дайте мне ещё один шанс. Я сейчас заберу их и больше не появлюсь здесь с детьми.

— Я не собираюсь тебя увольнять.

Он показал на длинный коридор, где стояли шесть пустых комнат.

— Живи здесь. Ты и девочки. Откажись от остальных работ. Получишь официальное оформление, питание, медицинскую страховку и зарплату, равную тому, что сейчас получаешь в трёх местах.

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Почему вы это предлагаете?

Иван открыл рот, но ответить не успел.

У двери стояла Вероника. На её пальце блестел тяжёлый перстень, а в руке она сжимала связку ключей так сильно, что металл впивался в кожу.

— Даже не думай, Иван.

— Вероника, не начинай.

— Я прекрасно вижу, чем это закончится. Она поселится здесь, а потом заберёт всё, что принадлежит нашей семье.

— Мои дочери даже ходить не умеют, — сказала я.

— Зато ты умеешь считать, — усмехнулась она. — Особенно чужие деньги.

Иван сделал шаг между нами.

— Ещё одно слово, и ты выйдешь из этого дома.

Вероника побледнела, но тут же улыбнулась.

— Хорошо. Тогда спроси у своей новой постоялицы, почему она не показала тебе свидетельства о рождении девочек.

У меня внутри всё оборвалось.

Иван медленно повернулся ко мне.

— Мариана, какие свидетельства?

Я посмотрела на дверь комнаты для стирки, где в синей папке лежали документы моих дочерей. Вероника уже протягивала к ней руку…

ЧАСТЬ 2

…её пальцы почти коснулись синей папки, когда я встала между ней и дверью.

— Не трогайте документы моих детей.

— Тогда сама их покажи, — резко ответила Вероника. — Если тебе нечего скрывать.

В гостиной пахло горячим воском и детским молоком. Камилла уснула на руках у Ивана, прижавшись щекой к его белой рубашке. София тихо всхлипывала в коляске, а маленькая металлическая звезда на её резинке звенела при каждом движении.

Я достала папку и раскрыла её.

— Свидетельства есть. Оба ребёнка записаны на меня. В графе об отце стоит прочерк.

Иван всмотрелся в бумаги. Его лицо изменилось так быстро, что я сначала решила: ему просто стало неловко.

— Дата рождения… — произнёс он.

— Двадцать третье августа.

Он поднял глаза.

— Где ты была девятого декабря прошлого года?

Я почувствовала холод в ладонях.

— В больнице. А почему вы спрашиваете?

Вероника резко поставила ключи на стол.

— Иван, тебе не нужно это слушать.

— Я задал вопрос Мариане.

— Ты ничего не знаешь об этой женщине.

— Зато ты, похоже, знаешь слишком много.

Она отвернулась к окну. За стеклом поливал дождь, и капли дрожали на чёрных листьях магнолии.

Я закрыла папку.

— Девятого декабря я была в квартире, которую снимала возле старого рынка. Со мной был мужчина. Он сказал, что скоро вернётся.

— Как его звали? — спросил Иван.

Я молчала.

Имя давно стало для меня чем-то вроде занозы, которую невозможно вытащить. Эстебан. Я познакомилась с ним на благотворительном вечере, где временно работала официанткой. Он представился юристом, говорил о поездках, свободе и том, что устал от семьи, которая решает за него каждый шаг.

Через месяц я узнала о беременности.

Через два дня после этого он исчез.

— Эстебан Ривера, — сказала я.

Иван выронил пустышку. Она ударилась о мраморный пол и отскочила под кресло.

— Ты уверена?

— Я прожила с ним четыре месяца. Конечно, уверена.

Вероника подошла ближе.

— Эстебан не имеет к тебе отношения.

— Вы знали его? — спросила я.

Она промолчала.

Иван смотрел на сестру, и в его взгляде впервые появился не гнев, а страх.

— Эстебан Ривера — мой младший брат, — сказал он.

У меня перехватило дыхание.

Комната будто стала меньше. Я слышала только дыхание девочек и тихое тиканье часов над камином.

— Он говорил, что его зовут Эстебан, — прошептала я. — Но не сказал, что у него есть брат.

— Он погиб девять месяцев назад, — произнёс Иван.

— Нет. Он жив.

Вероника резко повернулась.

— Не смей врать!

Я открыла боковой карман папки и достала старую фотографию. На ней Эстебан стоял у стены кафе, держа в руке бумажный стакан с надорванной красной этикеткой. Я хранила снимок потому, что это была единственная фотография, где он смотрел не на себя в зеркало, а на меня.

Иван взял фотографию.

Пальцы у него задрожали.

— Это мой брат, — сказал он.

Вероника прошептала:

— Он не мог быть здесь.

— Почему? — спросила я. — Что вы от меня скрываете?

В этот момент у ворот остановилась чёрная машина. Из неё вышла женщина в медицинской форме и направилась к дому, прижимая к груди папку с красной печатью.

Иван посмотрел на неё, затем на близнецов.

— Мариана, нам нужно сделать один анализ.

— Какой?

Он не ответил.

Вероника бросилась к двери, но охранник уже запер её снаружи.

Женщина в форме вошла и произнесла:

— Господин Кárденас, результаты готовы. Но вам лучше увидеть их до того, как мы сообщим о втором документе…

ЧАСТЬ 3

…женщина положила папку на стол, и красная печать оказалась прямо рядом с маленькой металлической звездой, выпавшей из кармана детского комбинезона.

— Я не буду ничего подписывать, пока не пойму, что происходит, — сказала я.

— Никто не заставляет вас, — ответила женщина. — Это генетическое исследование. Образцы брали у господина Кárденаса и у обеих девочек.

Иван стоял неподвижно. Камилла спала у него на руках, а София грызла край одеяла. Вероника прижалась спиной к закрытой двери.

— Зачем вы это сделали? — спросила я.

Иван посмотрел на меня.

— Потому что Эстебан умер восемь месяцев назад, за неделю до рождения девочек. А перед смертью он отправил мне письмо, в котором написал, что Вероника заставила его уехать из города.

— Вы знали о письме?

— Я получил его только сегодня утром. Оно было отправлено с задержкой.

Вероника засмеялась, но смех вышел сухим и чужим.

— Эстебан был психически нестабилен. Он выдумывал истории.

— Почему тогда ты уничтожила все его вещи? — спросил Иван.

Она замолчала.

Женщина в форме раскрыла папку.

— Результат готов. Вероятность биологического родства между Иваном Кárденасом и обеими девочками составляет девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента. Он является их дядей по отцовской линии.

Я почувствовала, как пол качнулся под ногами.

Иван закрыл глаза.

— Значит, Эстебан действительно был их отцом.

— Да, — ответила женщина. — Это подтверждено.

Я прижала ладонь ко рту. Все месяцы одиночества, все ночи, когда я плакала в ванной, пока дети спали, вдруг получили лицо и фамилию.

Вероника смотрела на результаты, словно они были приговором.

— Это ничего не меняет, — сказала она. — Эстебан отказался от детей.

— Он не отказался, — ответил Иван. — Ты заперла его в клинике и забрала телефон.

— Я спасала семью от позора!

— Нет. Ты спасала деньги.

Иван достал из внутреннего кармана конверт и бросил его на стол. Внутри лежала копия завещания их отца. После смерти Эстебана его доля в семейной компании должна была перейти его детям. Если детей не находили, наследство временно получала Вероника как управляющая.

Я смотрела на документ и понимала: она знала о близнецах с самого начала.

— Вы знали, где я живу, — прошептала я.

— Я хотела, чтобы ты исчезла, — сказала Вероника. — Ты должна была отдать детей в приют, тогда всё осталось бы под контролем семьи.

Иван побледнел.

— Ты приходила к ней?

— Я предлагала деньги.

— Ты угрожала мне, — сказала я.

— Потому что иначе ты бы разрушила всё!

Внезапно телефон Ивана зазвонил. Он ответил, и его лицо стало серым.

— Что значит, заявление уже принято? — спросил он. — Кто подал его?

Он слушал несколько секунд, потом посмотрел на меня.

— Вероника подала иск о временной опеке над девочками. Она утверждает, что ты представляешь для них опасность.

Я сжала маленькую резинку со звездой.

— Она хочет забрать моих детей.

— Не успеет, — сказал Иван.

Но в этот момент к воротам подъехала машина, а из неё вышли двое сотрудников службы опеки и мужчина с кожаной папкой.

Вероника выпрямилась.

— Теперь мы узнаем, кому суд поверит…