Я нашла хозяина особняка связанным в подвале, а когда назвала одну деталь, его самый верный человек побледнел

Я увидела Лоренцо Дуку связанным в подвале, а моя трёхлетняя дочь держала в окровавленной ладони сломанные розовые ножницы.

— Мамочка, он не просыпается, — прошептала Эмма.

Я стояла на последней каменной ступени и не могла заставить себя вдохнуть. Под потолком мигала аварийная лампа. От сырого камня тянуло холодом, от старого вина — кислым запахом, а поверх всего висел металлический привкус крови.

Лоренцо сидел на железном стуле. Пластиковые стяжки впились в его запястья и лодыжки, белая рубашка потемнела на груди, рот закрывала чёрная лента. Под его ботинком лежали разбитые карманные часы.

Я работала в этом доме семь лет и знала: Лоренцо Дука не позволял никому видеть себя слабым. Даже когда он смеялся с гостями в гостиной, его охрана стояла у каждой двери.

А теперь он едва дышал.

— Эмма, отойди от него, — сказала я, стараясь говорить спокойно.

— Я хотела освободить дядю Лоренцо. Ножницы не смогли.

Она показала мне игрушечные ножницы с ручками в виде заячьих ушей. На её розовом платье, у самого кармана, темнело пятно крови.

Я бросилась к стулу, сорвала с себя кухонное полотенце и прижала его к ране.

Лоренцо застонал. Его глаза приоткрылись.

— Кто это сделал? — спросила я.

Он попытался пошевелить головой, но лента на рту заглушила слова.

Телефон в моём кармане дрожал. Первым я хотела позвонить Винсенту Романо — ближайшему человеку Лоренцо, начальнику охраны и тому, кому в доме доверяли больше всех.

Но вспомнила утро.

В половине девятого я проходила мимо кабинета с кофейным подносом. Дверь была приоткрыта. Винсент сидел за столом Лоренцо, положив ладони на папку с золотой застёжкой. Он думал, что его никто не видит.

И улыбался.

Когда я остановилась, чашка звякнула о блюдце. Винсент поднял голову.

— Что ты там делаешь, София? — спросил он.

— Несу кофе господину Дуке.

— Он занят. Поставь поднос и уходи.

Я заметила, что на его жилете не хватало маленькой латунной пуговицы. Винсент всегда носил этот жилет застёгнутым до горла и сердился, если кто-то трогал его одежду.

Тогда я решила, что пуговица оторвалась случайно.

Теперь я смотрела на кровь под ботинком Лоренцо и понимала: случайностей в этом доме почти не бывает.

Я позвонила доктору Энцо Риччи.

— Доктор, это София. Лоренцо жив. Он в подвале.

На другом конце повисла тишина.

— Не звони больше никому, — сказал Энцо. — Прижми рану чистой тканью. Не вытаскивай осколки. И свяжись с Марко Бруно.

— А охрана?

— Особенно не звони охране.

У меня похолодели пальцы.

Я набрала Марко. Он ответил сразу.

— София?

— Он жив, но связан. Эмма нашла его за дверью кладовой.

— Кто ещё знает?

— Только мы.

— Закрой дверь на засов. Я буду через девять минут.

Я посмотрела на лестницу. Вверху стояла тишина, слишком ровная и настороженная. Где-то над нами тикали часы. Потом раздался шаг.

Эмма сжала Бискотти, рыжевато-белого кота, который привёл её сюда.

— Мамочка, кто там?

Я приложила палец к губам и медленно поднялась на две ступени. На камень легла длинная тень. Кто-то остановился прямо за дверью.

Ручка кладовой начала поворачиваться.

А в моей руке осталась сломанная половинка розовых ножниц, на лезвии которых блеснула кровь…

ЧАСТЬ 2

Я схватила Эмму и прижала её к себе, когда дверь кладовой распахнулась.

На пороге стоял Винсент Романо.

Он держал пистолет опущенным, будто пришёл проверить неисправный замок. На его жилете действительно не хватало латунной пуговицы. Под воротником виднелась тонкая красная царапина.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

Я почувствовала, как Эмма вцепилась мне в шею.

— Кот забежал сюда, — ответила я.

— А дверь в подвал сама открылась?

Винсент посмотрел вниз. Его взгляд задержался на железном стуле, на окровавленном полотенце и на Лоренцо.

Лицо у него не изменилось.

Только рука с пистолетом чуть поднялась.

— Отойдите от него, София.

— Он ранен.

— Я сказал отойти.

— Вы связали его?

Винсент усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Ты всего лишь служанка. Тебе не нужно знать, что происходит в этом доме.

Я семь лет мыла его чашки, зашивала порванные занавески и выводила с ковров следы, о которых никто не задавал вопросов. Но именно в этот момент впервые поняла: для таких людей невидимым свидетелем считалась не та, кто ничего не видит, а та, кого никто не боится.

— Эмма всё видела, — сказала я.

Винсент перевёл взгляд на мою дочь.

— Дети быстро забывают.

Лоренцо резко дёрнулся. Стул звякнул о каменный пол.

Я сорвала ленту с его рта. Он жадно вдохнул.

— Винсент… — выдохнул он.

— Тише, хозяин, — сказал тот. — Ты уже достаточно наговорил.

Я не знала, чего он боится больше: раненого Лоренцо или того, что тот успеет произнести ещё одно слово.

Снаружи хлопнула дверца автомобиля. Марко приехал раньше, чем обещал.

Винсент услышал звук и резко повернулся.

Я воспользовалась этим. Схватила со стола тяжёлую бутылку и ударила по трубе над его головой. Металл загрохотал так, что Эмма заплакала.

— Бегите! — крикнула я.

Винсент выругался и бросился ко мне, но сверху раздался голос Марко:

— Винсент! Убери оружие!

Через секунду в подвал ворвались Марко и доктор Энцо. Марко держал револьвер обеими руками. Энцо опустился возле Лоренцо и быстро разрезал стяжки медицинскими ножницами.

Винсент отступил к винному шкафу.

— Я нашёл его таким же, как вы, — сказал он.

Марко посмотрел на него.

— Тогда почему у тебя на рукаве кровь?

Винсент взглянул на свою манжету и впервые потерял самообладание.

— Это его кровь. Я пытался помочь.

— Помочь, закрыв рот лентой? — спросила я.

Он шагнул ко мне.

— Ты не понимаешь, во что вмешалась.

— Зато понимаю, что утром ты сидел в кабинете Лоренцо и держал его папку.

В подвале стало тихо.

Энцо поднял голову. Марко медленно повернул оружие к Винсенту.

— Какую папку? — спросил он.

Винсент смотрел только на меня.

— Ты ошиблась.

— Нет. И пуговица на твоём жилете была целой вчера вечером.

Он машинально коснулся пустого места у горла.

В этот момент Лоренцо с трудом поднял руку. Между пальцами он зажал крошечный латунный предмет.

— Нашёл… возле замка… — прошептал он.

Марко забрал пуговицу и завернул её в салфетку.

— Поднимайтесь наверх, София. И заберите ребёнка.

— Я не оставлю его.

— Тогда спрячьтесь за колонной.

Раздался звонок телефона. Винсент достал его из кармана. На экране высветилось имя, которое я не успела прочитать.

Он ответил.

— Говори.

Из трубки донёсся приглушённый голос. Винсент слушал, и с каждой секундой его лицо становилось всё белее.

— Нет, — сказал он. — Этого не может быть.

Он посмотрел на Лоренцо, потом на меня.

— Где вы нашли ключ? — спросил он.

Я ничего не ответила.

— София, — вмешался Энцо, — что он имеет в виду?

Винсент вдруг усмехнулся.

— Пусть сама расскажет. Пусть объяснит, почему имя её дочери уже сегодня утром появилось в документах, которых она никогда не видела.

У меня перехватило дыхание.

Эмма тихо всхлипнула у меня на руках.

Марко сделал шаг к Винсенту.

— О каких документах ты говоришь?

Но Винсент уже отступал к потайной двери за винным шкафом. Он нажал на скрытый рычаг, и каменная панель начала медленно отходить.

За ней была узкая чёрная папка.

Я увидела на её обложке знакомый знак нотариальной конторы и имя Эммы.

Винсент протянул руку к папке, а Лоренцо внезапно прохрипел:

— София, не дай ему открыть её. Там правда о том, кто предал меня…

ЧАСТЬ 3

— Там правда о том, кто предал меня, — повторил Лоренцо.

Винсент замер у потайной ниши. Марко направил на него оружие, а я впервые заметила, что доктор Энцо держит в руке не медицинские ножницы, а маленький диктофон.

— Положи папку на пол, — приказал Марко.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — ответил Винсент. — Если она узнает всё, этот дом перестанет быть безопасным для каждого из вас.

— Он уже небезопасен, — сказала я.

Винсент бросил папку на стол.

Энцо разрезал тонкую кожаную ленту. Внутри лежали свидетельство о рождении, несколько банковских бумаг и фотография, выцветшая по краям. На фотографии молодая женщина держала младенца у белой стены родильного дома.

Я узнала женщину сразу.

Это была я.

Мои колени подогнулись.

— Нет, — прошептала я.

Лоренцо закрыл глаза.

Марко перевернул первый документ. В графе имени матери стояло: «София Росси». В графе отца — «Лоренцо Дука».

У меня зазвенело в ушах.

— Эмма… его дочь? — спросила я.

— Да, — ответил Лоренцо.

Эмма перестала плакать и посмотрела на него поверх моего плеча.

Я вспомнила тот день, когда родила её. Мне сказали, что отец ребёнка погиб до её рождения. Потом меня приняли на работу в дом Дуки. Лоренцо никогда не задавал вопросов о моём прошлом, а я была слишком бедна и слишком напугана, чтобы задавать вопросы ему.

— Ты знал? — спросила я.

— Узнал через несколько месяцев после твоего прихода. Моя сестра Изабелла оставила письмо. Она написала, что ты родила мою дочь и скрыла это, потому что боялась людей Винсента.

— Почему ты молчал семь лет?

Лоренцо попытался сесть ровнее. Энцо поддержал его за плечо.

— Потому что подозревал предательство внутри охраны. Я не хотел приблизить Эмму к себе, пока не пойму, кому можно доверять.

Винсент рассмеялся.

— Как благородно. Он боялся за девочку, а сам всё это время подписывал бумаги, чтобы отдать её состояние своим людям.

Я раскрыла следующую страницу. Там был договор о передаче доли в благотворительном фонде, созданном для Эммы. Подпись Лоренцо выглядела поддельной.

— Ты заставил его подписать это? — спросила я.

— Он сам подписал, — ответил Винсент. — После того как я показал ему запись с камеры. Ты стоишь рядом с ребёнком, а за окном человек, который хочет убить её. Лоренцо выбрал жизнь дочери.

Марко резко взглянул на Лоренцо.

— Где запись?

Винсент молчал.

Энцо включил диктофон. Из маленького устройства раздался голос Винсента, записанный утром в кабинете:

— Через час он подпишет бумаги. Потом исчезнет. Если София вмешается, уберите и её.

Винсент побледнел.

— Это подделка.

— Нет, — тихо сказала я. — Ты произнёс эти слова сам.

Лоренцо посмотрел на него с такой усталостью, будто наконец перестал оправдывать человека, которого когда-то спас от нищеты.

— Я доверял тебе двадцать лет.

— А я сделал тебя хозяином, — огрызнулся Винсент. — Без меня ты бы давно лежал в могиле.

Марко подошёл и надел на него наручники.

— Это решит не ты.

Винсент не сопротивлялся. Он смотрел на папку и повторял, что всё ещё можно исправить.

Но в этот момент телефон Лоренцо зазвонил. Энцо ответил, послушал несколько секунд и передал аппарат мне.

— София, это нотариус. Он говорит, что сегодня утром кто-то уже подал заявление о признании Эммы наследницей фонда. И вместе с заявлением приложил копию твоего старого медицинского дела.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к сердцу.

— Кто подал заявление?

Нотариус назвал имя.

Это была Изабелла Дука — мать Лоренцо, которую все считали умершей восемь лет назад.

Лоренцо резко побледнел.

— Моя мать жива? — прошептал он.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз на экране было неизвестное число.

Я ответила.

Женский голос произнёс:

— София, если ты хочешь, чтобы Эмма дожила до завтрашнего утра, привези папку в часовню на старой набережной. Одна.

Связь оборвалась.

А под дверью подвала послышались три медленных удара…