ЧАСТЬ 4 — На последних минутах родов муж лишил мою дочь фамилии, но когда я спокойно кивнула, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не успела ответить.

Флинн вырвал телефон из моей руки.

— Никому не сообщайте ей адрес, — сказал он в трубку. — Я сам сейчас приеду.

— Господин Вэнс, женщина уже показала документы. Мы обязаны проверить их.

— Вы ничего не обязаны без моего разрешения!

Связь оборвалась.

В хранилище снова загудели трубы. Нора прижала ладонь к груди, а Селина смотрела на Флинна так, будто видела его впервые.

— Ты говорил, что мать Оуэна умерла, — сказала она.

Флинн медленно повернул голову.

— Она умерла.

— Тогда кто приехал в клинику?

— Какая-нибудь мошенница.

Фиби забрала у него телефон.

— У клиники есть копия свидетельства о рождении. Если женщина предъявила документ с подписью Мэйбл, это уже не случайная попытка.

Я посмотрела на Нору.

— Кто ещё знал об оригинале?

Нора опустила глаза.

— Только я. И Элиза.

Имя повисло между нами.

— Элиза умерла, — сказал Флинн.

— Так мне сообщили, — ответила Нора. — Но свидетельство о смерти я никогда не видела.

Селина отступила к стене.

— Ты знал, что она может быть жива?

Флинн схватил её за локоть.

— Не вмешивайся.

— Ты сказал, что ребёнок остался сиротой! Ты сказал, что его мать погибла в больнице!

— Я сказал то, что должен был сказать.

Селина выдернула руку.

— Ради чего? Ради мальчика или ради денег?

Флинн не ответил. И этого оказалось достаточно.

Я взяла подлинник со стола.

— Едем в клинику.

— Нет, — сказал Флинн.

— Это не просьба.

— Ты не имеешь права вмешиваться в мою семью.

— Ты сам сделал меня частью этой семьи, когда использовал мою подпись.

Фиби уже набирала номер.

— Я вызвала нотариуса. Не полицию. Пока. Нам нужно, чтобы каждый документ был зафиксирован до того, как его кто-нибудь «потеряет».

Через двадцать минут мы приехали в частную детскую клинику на Пятой авеню. За стойкой регистрации стояла женщина лет тридцати пяти. На ней было тёмно-зелёное пальто, промокшее у подола, а в руках — маленькая вязаная шапка с пришитым жёлтым китом.

Она увидела Флинна и застыла.

— Ты сказал ему, что я умерла? — спросила она.

Флинн стал белым.

— Элиза.

Селина прикрыла рот.

Я смотрела на женщину, которая считалась мёртвой четыре года.

— Ты мать Оуэна?

Элиза кивнула.

— Я выжила после родов. Генри заплатил клинике, чтобы меня признали умершей. Он сказал, что если я появлюсь, Флинн потеряет наследство, а Оуэн окажется никому не нужен. Я была без денег и боялась, что у меня заберут ребёнка.

— Почему вернулась сейчас?

Элиза посмотрела на мой живот, а потом на Флинна.

— Потому что сегодня утром мне позвонил врач. Он сказал, что отец Оуэна исключает новорождённую девочку из траста. Я поняла: Флинн снова использует моего сына как оружие.

Флинн шагнул к ней.

— Ты ничего не понимаешь в семейном управлении.

— Зато я понимаю, как ты забирал моего ребёнка, когда он плакал, и отдавал его няне, чтобы фотографироваться для отца.

Её голос дрогнул, но не сломался.

— Я подписала бумаги, потому что думала, что ты защищаешь его. А ты защищал только своё имя.

Фиби разложила документы на стойке.

— Элиза, это подлинное распоряжение Генри. Оуэн был временным наследником до рождения ребёнка Мэйбл. Флинн не имел права менять условия траста без согласия попечителя.

— Мэйбл, — тихо сказала Элиза, — я не пришла отнимать у твоей дочери что-либо. Я хочу только вернуть сына.

Я посмотрела на стеклянную дверь палаты. За ней спал Оуэн, обнимая плюшевого кита.

— Ты должна забрать его сама, — сказала я. — Но не у меня. У Флинна.

Флинн усмехнулся.

— Ты думаешь, я позволю женщине без денег забрать наследника Вэнсов?

— Он не наследник Вэнсов, — ответила я. — Он сын Элизы.

В клинику вошёл нотариус Фиби — невысокий мужчина с красной папкой. Он подтвердил подлинность распоряжения, проверил подписи и составил акт прямо на стойке регистрации.

Флинн метался между ними, как человек, у которого из рук вынимали не ребёнка, а собственность.

— Мэйбл, ты разрушишь всё, — сказал он.

— Нет. Я прекращу платить за твою ложь.

Я достала телефон и открыла приложение траста.

Одним распоряжением я заморозила все выплаты компаниям Флинна, Селины и трём связанным с ними фирмам. Зарплаты сотрудников и деньги на лечение Оуэна остались доступны. Личные счета Флинна — нет.

Он уставился на экран.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмела.

Селина тихо спросила:

— А что будет со мной?

— Ты получишь ровно то, что заработала сама, — сказала я. — Но ни одного доллара из денег, которые он вывел из траста.

Она опустила взгляд на свою золотую сумку. Внутри лежали ключи от квартиры, купленной Флинном на деньги фонда.

— Он обещал, что это будет моё.

— Он много чего обещал.

Элиза вошла в палату к сыну. Оуэн проснулся, увидел её и сначала замер. Потом протянул руки.

— Мамочка?

Элиза заплакала беззвучно и прижала его к себе.

Флинн отвернулся.

Я не стала смотреть на него. В тот момент мне было важнее другое: моя дочь спала в соседней больнице, и её имя уже было внесено в реестр бенефициаров. Не как приложение к чьей-то фамилии. Как самостоятельная наследница.

Через день Флинн пришёл в палату с тем же аптечным пакетом. Он выглядел старше, чем накануне. На его рукаве была смятая белая нитка, и он всё время пытался убрать её пальцами.

— Я хочу увидеть дочь, — сказал он.

Я стояла у колыбели.

— Зачем?

— Потому что она моя.

— Тогда произнеси её имя.

Он открыл рот.

За его спиной Фиби держала подписанный акт, а рядом стояла Элиза с Оуэном. Селина не пришла.

— Ирис, — сказал Флинн.

Я кивнула.

— Хорошо. Теперь скажи, что ты сделал.

Он посмотрел на дочь через стекло.

— Я пытался защитить компанию.

— Нет. Ты пытался получить власть над тем, что создала я.

— Мой отец оставил мне семью.

— Твой отец оставил тебе страх. Ты превратил его в закон для всех остальных.

Флинн прислонился к стене.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты подписал передачу управления трастом независимому совету. Чтобы Элиза получила опеку над Оуэном. Чтобы все деньги, выведенные через Селину, вернулись в фонд. И чтобы Ирис не носила твою фамилию.

Он резко поднял глаза.

— Ты лишишь её имени Вэнс?

— Ты сам лишил её его в тот день, когда решил, что имя важнее ребёнка.

Флинн долго смотрел на меня. Потом взял ручку.

— Какую фамилию ты ей дашь?

Я посмотрела на маленькую ладонь Ирис, лежавшую поверх одеяла.

— Мою.

Он подписал первый лист. Потом второй. На третьем рука у него дрогнула, но подпись всё равно появилась.

Фиби забрала документы.

— На этом всё.

— Нет, — сказал Флинн. — Не всё.

Он повернулся к стеклу.

— Я всё равно её отец.

Я не стала спорить. Это было единственное, что у него ещё оставалось, и отнять это могла только сама Ирис, когда вырастет.

Элиза подошла к нему с Оуэном на руках.

— Ты можешь приходить к нему, — сказала она. — Но только как человек, который просит, а не как Вэнс, который приказывает.

Флинн посмотрел на мальчика.

Оуэн протянул к нему плюшевого кита.

Флинн не взял игрушку.

Он только коснулся её пальцем, словно боялся, что даже это прикосновение кто-нибудь внесёт в договор.

А потом Ирис заплакала.

Я подняла её из колыбели и прижала к себе. Флинн сделал шаг вперёд, но остановился перед стеклом.

В руках у меня была дочь, которую он хотел записать в примечание к чужому наследству.

В руках Элизы — сын, которого он годами выдавал за доказательство собственной власти.

И на стойке между нами лежала последняя страница соглашения, где напротив имени Ирис уже стояла моя подпись.

Под ней было всего два слова: «Попечитель — Мэйбл Вэнс».

Флинн посмотрел на них и тихо спросил:

— Она когда-нибудь узнает, что я сделал?

Я поправила на голове Ирис крошечную шапочку с вышитой медной звездой и ответила:

— Она узнает, что ты сделал. Но кем ей считать тебя — решит не траст.