ЧАСТЬ 4 — На нашей годовщине сестра мужа ударила меня за отказ прислуживать, а когда я посмотрела на него, он побледнел

ЧАСТЬ 4

…но это было не настоящее имя, а подпись к старой голосовой записи, которую Андрей когда-то сохранил в телефоне.

Он нажал кнопку ответа дрожащим пальцем.

Из динамика донёсся голос моего отца:

— Андрей, если ты когда-нибудь решишь, что Елена ничего не понимает, вспомни: она проверяет каждую цифру дважды.

Запись оборвалась.

В комнате никто не шевельнулся.

Андрей смотрел на телефон, будто тот внезапно стал опасным предметом.

— Ты сама это подстроила? — спросил он.

— Нет.

Марина забрала телефон из его руки и передала полицейскому.

— Эта запись восстановлена из резервной копии. Елена не знала, что она существует.

— Отец записал её перед смертью, — сказала я. — Он просил Андрея помогать мне с документами. Видимо, Андрей услышал только первую часть.

— Я не собирался тебя обманывать, — прошептал муж.

— Ты подписал за меня договор.

— Я хотел закрыть долги Ольги.

— Ты взял мою сестру под защиту, — вмешалась Лидия Ивановна. — А меня оставил одну?

Андрей повернулся к ней.

— Ты сама принесла паспорт.

Лицо Лидии Ивановны стало серым.

Вот тогда он впервые понял, что больше не контролирует разговор. Каждый пытался спасти себя, и никто уже не хотел спасать его.

В прихожей Ольга кричала, что не намеревалась никого убивать и что ударила меня «по-семейному». Полицейский спокойно попросил её повторить эту фразу для протокола.

Она замолчала.

Андрей достал телефон.

— Мне нужен адвокат.

— Он уже едет, — сказала Марина. — Но я больше не представляю твои интересы.

— Ты же работала на нашу семью!

— Я работаю на Елену. И только на неё.

Через двадцать минут в дом вошёл мужчина в дорогом пальто. Он выслушал Андрея, посмотрел на фотографии и сразу отошёл к окну.

— Я не буду подписывать заявление, — сказал он.

— Что? — Андрей уставился на него.

— Ты скрыл от меня поддельные документы и факт нападения. Я не беру дело, в котором клиент продолжает лгать даже после предъявления доказательств.

Андрей сел.

Я отвела детей наверх, в комнату Маши. На стене висела фотография с нашей первой поездки к морю. Мы стояли втроём: я, Маша ещё совсем маленькая и Андрей, который тогда держал меня за плечи так крепко, будто никогда не отпустит.

Паша спросил:

— Мы теперь будем одни?

— Нет, — ответила я. — Мы будем вместе.

— А папа?

Я села на ковёр между ними.

— Папа сделал взрослые ошибки. За них отвечает он, не вы.

Маша долго смотрела на меня.

— Ты правда уйдёшь от него?

Я взяла её ладонь.

— Я уже ушла. Просто сегодня сказала это вслух.

На следующий день Андрей звонил двадцать семь раз. Потом писал, что всё исправит. Потом прислал фотографию нашего свадебного альбома и сообщение: «Вспомни, какими мы были».

Я не ответила.

Через неделю мы с детьми переехали в маленькую квартиру у реки. Она была теснее нашего дома, зато там никто не требовал от Маши молчать, а Паша впервые сам выбирал, какую кружку взять к завтраку.

Следствие подтвердило подделку подписей и незаконные списания. Ольге назначили обязательные работы и выплату компенсации за нападение. Лидия Ивановна признала вину в использовании паспорта и получила условное наказание. Андрей подписал соглашение о разделе вещей, отказался от претензий на дом и начал выплачивать деньги по утверждённому графику.

Я не радовалась этому.

Мне было достаточно, что он больше не мог назвать мою жизнь общей собственностью, когда ему это удобно.

Через два месяца, в субботу утром, я устроилась в небольшое бюро неподалёку от набережной. Я снова проектировала интерьеры, пила кофе из кружки с трещиной и возвращалась домой до того, как дети успевали соскучиться.

Маша рисовала за кухонным столом. Паша строил из коробок гараж для игрушечных машин.

— Мам, — сказала Маша, не поднимая головы, — а можно мы больше никогда не будем отмечать праздники так, как хочет папина семья?

— Можно.

— А как будем?

Я посмотрела на них.

— Как хочется нам.

В тот вечер мы испекли пирог. Он подгорел с одного края, зато Паша смеялся, а Маша сама поставила на стол три свечи.

Ласточка из старого набора лежала в моём ящике. Я нашла её среди вещей после переезда. Отколотое крыло так и не удалось приклеить, но я не выбросила фигурку.

Она слишком долго напоминала мне не о годовщине, а о женщине, которой я была до всех этих лет.

Через четыре месяца пришло последнее сообщение от Андрея.

«Я понял, что потерял. Дай мне один разговор. Без адвокатов и детей».

Я перечитала его дважды.

Потом ответила:

«Разговор у нас уже был. Ты сказал всё своими поступками».

Он написал почти сразу:

«Ты действительно ничего не чувствуешь?»

Я посмотрела на Машу, которая раскладывала цветные карандаши по оттенкам, и на Пашу, заснувшего над книжкой.

Чувствовала.

Но это была не тоска по Андрею. Это была благодарность за тишину, в которой наконец можно было услышать себя.

Я написала ему последнее:

«Я чувствую, что дома».

Затем заблокировала номер.

Наступил первый снег. Он лёг на перила балкона тонкой белой полосой. Я поставила на кухонный подоконник ту самую керамическую ласточку с отколотым крылом и включила чайник.

Маша заметила фигурку.

— Мам, почему ты её не выбросишь?

Я улыбнулась.

— Потому что она всё-таки умеет летать.

За окном падал снег. В квартире пахло корицей, тёплым хлебом и новой жизнью.

Я больше не ждала, когда кто-нибудь разрешит мне занять своё место.

Я вернулась домой к себе.