После четырнадцати часов в пекарне я назвала опасного незнакомца милым, и его спокойная улыбка сразу исчезла

В тот вечер я назвала самого опасного человека в Маленькой Италии милым — и только после этого заметила, как в баре погасли разговоры.

Запах дрожжей и жжёного сахара въелся в мою одежду так глубоко, будто я сама была частью печи. Я толкнула тяжёлую дверь бара Али и едва не споткнулась о порог. После четырнадцати часов на ногах поясницу ломило, пальцы пахли ванилью, а мука всё ещё белела в складках джинсов.

— Тяжёлый день? — спросил Марко, уже наливая мне виски.

— Эспрессо-машина умерла в самый час пик, — сказала я, усаживаясь на высокий стул. — Потом я сожгла три противня печенья и выслушала лекцию от госпожи Риччи о недостатке сахара в канноли.

— Она жаловалась на канноли ещё при твоей матери.

От упоминания мамы внутри неприятно сжалось. Три года назад она оставила мне маленькую пекарню «Утренний аромат», её рецепты и долги, которые росли быстрее, чем тесто в тёплой миске.

— Налей ещё, — попросила я.

Марко нахмурился.

— Алессия, это уже второй.

— Я праздную.

— Что именно?

— Что сегодня не сожгла пекарню целиком.

Он засмеялся, а я выпила. Третий стакан сделал свет мягким, четвёртый превратил всё вокруг в слегка покачивающийся корабль. На моём запястье звякнула маленькая медная мерная ложка, которую я носила вместо браслета. Мама говорила, что она приносит удачу, хотя за три года я не заметила ничего похожего на удачу.

Около десяти вечера в бар вошли трое мужчин. Двое остались у двери, а третий снял чёрное пальто и сел через два стула от меня. Он был моложе, чем я ожидала, с прямыми плечами, тёмными глазами и тонким шрамом у подбородка. Его лицо я видела на фотографиях в газетах, но в тот момент память работала медленно.

Марко перестал вытирать стакан.

— Виктор, — тихо сказал он.

Я повернула голову.

— Так это и есть тот самый Виктор?

Мужчина посмотрел на меня.

— Какой именно?

— Которым пугают владельцев магазинов, когда те не хотят платить за защиту.

У двери один из его людей напрягся.

Виктор даже не моргнул.

— Ты слишком много выпила.

— А ты слишком симпатичный для человека с такой ужасной репутацией.

Марко выронил салфетку. Она упала в лужицу виски.

Виктор медленно повернулся ко мне всем корпусом.

— Повтори.

— Я сказала, что ты милый, — послушно повторила я. — Только не улыбайся так, будто сейчас прикажешь меня похитить. Это портит впечатление.

На его лице что-то дрогнуло. Не улыбка. Скорее, удивление, которое он тут же спрятал.

— Ты знаешь, кто я?

— Теперь знаю. Виктор, гроза Маленькой Италии, коллекционер чужих долгов и обладатель очень красивых глаз.

Марко прошептал:

— Алессия, замолчи.

Но Виктор уже наклонился ближе. От его пальто пахло холодным табаком и кедровой древесиной.

— Завтра утром ты найдёшь у своей двери уведомление о выселении, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — И если хочешь понять, почему оно появилось, приходи сюда в полдень.

— А если не приду?

— Тогда к вечеру твою пекарню опечатают.

Он положил на стойку визитку. На её обороте была нарисована маленькая чёрная птица.

Я хотела рассмеяться, но в этот момент за окном остановился автомобиль, и мой телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от неизвестного номера: «Твоя мать оставила тебе не только долги».

Виктор увидел моё лицо.

— Кто написал?

— Не твоё дело.

— С этой минуты — моё.

Он поднялся. Я заметила, что на его манжете была тонкая полоска засохшей крови.

— Виктор, — окликнула я его. — Ты ведь правда милый, когда не угрожаешь.

Он остановился у двери и посмотрел на меня так, будто впервые увидел не пьяную хозяйку пекарни, а проблему, которую невозможно решить привычным способом.

— Завтра, Алессия, ты узнаешь, почему твоя мать боялась именно этого знака.

Он указал на чёрную птицу на визитке.

Марко побледнел и запер входную дверь сразу после его ухода. А я, пытаясь сфокусировать взгляд на маленьком рисунке, вдруг заметила под ним едва видимую царапину, похожую на цифру семь. Я провела по ней ногтем — и из бумаги выпала крошечная металлическая пластинка.

На ней было выгравировано имя моей матери.

Марко потянулся к ней, но я уже сжимала пластинку в ладони. В этот момент в дальнем конце бара заскрипел стул, хотя там никого не было, а за дверью раздались три тяжёлых удара…

ЧАСТЬ 2

Три удара превратились в четыре, и каждый отдавался у меня под рёбрами. Марко схватил меня за плечо и потащил в кладовую за стойкой. Его пальцы пахли лимоном и дешёвым табаком.

— Не дыши громко, — прошептал он.

— Кто там?

— Люди, которые не стучат просто так.

В дверь снова ударили. На этот раз замок жалобно щёлкнул. Марко достал из-под стойки тяжёлую металлическую кочергу, но прежде чем успел сделать шаг, снаружи раздался голос Виктора:

— Марко, открой.

Бармен закрыл глаза.

— Он вернулся.

— Тогда почему мы прячемся?

— Потому что я не знаю, за кем он пришёл.

Мы вышли. Виктор стоял на крыльце один, без двух людей, которые сопровождали его раньше. В руке он держал мокрый лист бумаги.

— Они уже были у пекарни, — сказал он.

— Кто?

— Те, кто отправил тебе сообщение.

— Ты следил за мной?

— Я следил за зданием. Не льсти себе.

Я выхватила бумагу. Это была копия уведомления о выселении. Внизу стояла печать компании, о которой я никогда не слышала: «Северный берег». Сумма долга превышала стоимость всей моей пекарни.

— Я ничего не подписывала.

— Подписывала твоя мать.

— Моя мать умерла три года назад.

— Я знаю.

Его спокойствие разозлило меня сильнее, чем сама бумага.

— Тогда перестань говорить так, будто она сидит у тебя в кабинете.

Виктор опустил взгляд на медную ложку у меня на запястье.

— Она носила такую же.

— Ты её знал?

— Знал.

— И всё это время молчал?

— Ты не спрашивала.

Я ударила ладонью по стойке. Стаканы подпрыгнули.

— Я три года пыталась не закрыть пекарню! Я продавала булочки до рассвета, занимала деньги у поставщиков и сама чинила печь. А ты знал мою мать и решил, что мне достаточно одних загадок?

Виктор смотрел на меня без раздражения. Это было хуже.

— Твоя мать попросила меня не вмешиваться.

— Почему?

— Потому что думала, что так ты останешься в безопасности.

Марко резко поставил передо мной стакан воды.

— Алессия, не ходи завтра в пекарню.

— Почему ты тоже знаешь больше меня?

Он отвёл взгляд.

На следующий день в половине восьмого утра я всё равно пришла к «Утреннему аромату». На витрине лежала кирпичная крошка, замок был поцарапан, а на двери кто-то нарисовал чёрную птицу. Внутри пахло холодным пеплом. Ни одна полка не была перевёрнута, но жестяная коробка с маминой фотографией исчезла.

Виктор ждал меня у печи.

— Ты не должен был входить.

— Дверь была открыта.

— Это моя пекарня.

— Пока ещё да.

Он положил на стол конверт цвета топлёного молока. Я узнала почерк матери на лицевой стороне: «Алессии, если появится птица».

Руки у меня стали ледяными.

— Откуда это?

— Из тайника за печью.

— Ты его открыл?

— Нет. Я нашёл его вчера ночью.

— И почему не отдал сразу?

— Потому что внутри лежит вещь, из-за которой тебя могут убить.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Отлично. У меня за день появились долг, угроза и таинственный конверт. Может, ты наконец скажешь, чем занимаешься на самом деле?

— Я управляю людьми, которые привыкли получать желаемое силой.

— Значит, ты мафиози.

— Значит, я человек, который пытается удержать их от войны.

Он смотрел на меня слишком прямо. Я ненавидела, что рядом с ним чувствовала не только страх.

Я вскрыла конверт ножом для теста. Внутри был один лист и медная пластинка, точно такая же, как у меня. На листе мать написала: «Не верь человеку, который первым назовёт себя защитником. Ищи книгу под третьей доской у духовки».

Я опустилась на колени и отодвинула доску. Под ней лежала чёрная тетрадь, стянутая кухонной бечёвкой. На первой странице значилось имя Виктора, а ниже — дата за две недели до смерти моей матери.

Виктор увидел запись и резко побледнел.

— Этого быть не может.

— Ты говорил, что знал её.

— Я говорил, что знал не всё.

Снаружи хлопнула дверца автомобиля. Затем кто-то закричал. Виктор мгновенно встал между мной и окном.

— Не двигайся.

— Что происходит?

Он достал телефон, но не успел набрать номер. В стекло витрины врезался камень, обёрнутый в белую салфетку. На ней красовалась та же чёрная птица.

Марко позвонил через минуту и задыхаясь сказал:

— Алессия, я больше не могу молчать. Твоя мать оставила мне ключ от старой комнаты над прачечной. Приезжай туда одна. И не бери Виктора.

Виктор услышал каждое слово.

— Ты не поедешь одна, — сказал он.

Но я уже смотрела на первую страницу тетради. Под именем Виктора была приписка, сделанная рукой моей матери: «Он думает, что спасает меня. Он не знает, кто отдаёт приказы»…

ЧАСТЬ 3

— Не знает кто? — спросил Виктор, наклоняясь над тетрадью.

Я закрыла её ладонью.

— Марко сказал приехать одной.

— Марко три года молчал. Это не делает его надёжным.

— А ты три года скрывал, что знал мою мать. Мы оба не выглядим образцами честности.

Виктор сжал челюсть. За разбитой витриной ветер гонял по тротуару белую салфетку с чёрной птицей.

— Я поеду следом, — сказал он.

— Нет.

— Тогда я остановлю тебя силой.

— Попробуй.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то живое, почти болезненное.

Через час я поднялась в старую комнату над прачечной на улице Кларк. Потолок там протекал, стены пахли углём, а под окном стоял Марко с ключом в руке. Он выглядел так, будто за одну ночь постарел на десять лет.

— Ты всё-таки пришла.

— Рассказывай.

— Твоя мать не брала у Виктора денег.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— В уведомлении стоит её подпись.

— Подпись подделали. Настоящий договор был другим.

Марко открыл шкаф и достал папку, перевязанную жёлтой лентой. Внутри лежали счета, расписки и лист с печатью старого нотариуса.

— Твоя мать обнаружила, что брат Виктора, Артём, отмывал деньги через несколько маленьких предприятий. Она нашла переводы, которые связывали его с компанией «Северный берег». Когда она пригрозила рассказать всё Виктору, Артём предложил ей сделку: он погасит долги пекарни, если она отдаст ему документы.

— Она отказалась?

— Да. И попросила меня спрятать копии.

— Почему не рассказала мне?

Марко сжал папку так, что жёлтая лента врезалась ему в пальцы.

— Потому что за два дня до смерти сказала: «Если Алессия узнает, она полезет защищать меня. А я хочу, чтобы она хоть раз выбрала себя».

Я отвернулась к окну. Под ногами скрипела доска, а в горле стоял вкус жжёного сахара.

— Как она умерла?

— Тормоза её машины перерезали. Все решили, что это несчастный случай.

Дверь распахнулась. Виктор вошёл один, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Я слышал достаточно.

Марко побледнел.

— Виктор…

— Ты знал, что Артём связан с «Северным берегом»?

— Я знал только о счетах.

— Ты видел его в ночь аварии?

Марко молчал.

Виктор шагнул к нему.

— Ответь.

— Да.

Воздух стал тяжёлым.

— Где? — спросил Виктор.

— У пекарни. Он спорил с твоим отцом. Твоя мать вышла к ним, а потом Артём уехал первым.

Виктор отступил, словно получил удар.

Я открыла тетрадь и перелистнула страницу. Там был список переводов, даты и последняя запись: «Если со мной что-то случится, настоящий договор у Виктора. Он подписал его, когда думал, что защищает пекарню от отца».

— Ты подписал договор? — спросила я.

— Я подписал бумагу, которую мне принесли как соглашение о защите. Мне сказали, что ты задолжала деньги моему отцу.

— И ты поставил моё имя под угрозой, даже не проверив?

— Я думал, что так удержу от тебя людей Артёма.

— Ты не удержал. Ты привёл их к моей двери.

Телефон Виктора зазвонил. Он поднял трубку, слушал несколько секунд, а потом посмотрел на меня.

— Артём забрался в твою пекарню.

— Зачем?

— За оригиналом договора. И за тетрадью.

Марко распахнул папку. Между листами лежала фотография, на которой моя мать стояла рядом с Артёмом у машины. На обороте была написана дата её смерти.

Виктор взял снимок, и пальцы у него задрожали.

— Он не просто подделал подпись, — сказал Марко. — Он хотел, чтобы ты думала, будто Виктор виноват. Потому что пока вы воюете друг с другом, он забирает пекарню.

Внизу зазвенели стекла. Затем запахло бензином.

Виктор схватил меня за руку.

— Нам нужно уходить.

Но я увидела в окне человека с красной зажигалкой. Он поднял её к канистре у стены, а на его пальце блеснул перстень с чёрной птицей.

— Это Артём? — спросила я.

Виктор посмотрел вниз и впервые не стал спорить.

— Нет. Это человек, которого я сам поставил охранять тебя.

В этот момент внизу вспыхнул огонь, а из кармана Марко выпал последний лист договора. На нём стояла подпись Виктора — и дата, поставленная после смерти моей матери…