ЧАСТЬ 4 — Бывший муж позвал меня на свадьбу, чтобы похвастаться беременной невестой, но после моей короткой фразы его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Нора закончила разговор и убрала телефон в карман.

— Врачи ждут нас сегодня, — сказала она. — Но сначала нужно решить, кто будет подписывать документы на лечение.

Адриан шагнул к люльке.

— Я её отец. Я сам всё оплачу.

Его голос снова обрёл уверенность. Он будто нашёл привычную роль: хозяин, спаситель, человек, который может купить любой исход.

Я встала между ним и дочерью.

— Ты не прикоснёшься к ней.

— Мия, у неё серьёзное заболевание. Не время для твоей гордости.

— Не произноси это слово.

— Я могу дать ей лучших врачей.

— Ты не можешь дать ей даже правду о том, кто ты.

Целеста стояла у свадебной арки, сжимая в пальцах свою подвеску-ключ. Её лицо было мокрым от слёз, но я не знала, плакала она из-за разрушенной свадьбы или из-за того, что поняла: Адриан никогда не собирался жениться на ней ради любви.

— Скажи ей, — бросила она ему. — Скажи, что ты делал с деньгами.

Адриан резко повернулся.

— Ты тоже участвовала.

— Я переводила то, что ты велел.

— Ты подписывала распоряжения.

— Потому что ты обещал, что после сделки мы уедем из страны!

Зал загудел. Слово «сделка» разнеслось по гостям быстрее музыки, которую никто не догадался выключить.

Оуэн Рид подошёл к нам. Серебряная булавка на его лацкане была перекошена.

— Адриан, совет директоров уже получил копии документов.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Я был тем, кто отправил их.

Адриан уставился на него.

— Ты работал на меня.

— Я работал на компанию. А потом узнал, что ты собираешься перевести её долги на сотрудников и исчезнуть после передачи акций.

Нора раскрыла вторую папку.

— Вот соглашение о передаче. Сделка была построена на ложных финансовых отчётах. Если совет отменит её сегодня, компания останется под управлением независимой группы. Если нет, тысячи людей потеряют пенсии.

Адриан побледнел.

— Это моя компания.

— Нет, — сказал Оуэн. — Она была твоей, пока ты не решил украсть у женщины, которую считал слишком слабой, чтобы проверить счета.

Я почувствовала, как в груди поднимается усталость. После родов тело просило лечь, закрыть глаза и забыть всех этих людей. Но дочь тихо зашевелилась, и я услышала тонкий звук её дыхания.

В этот момент ко мне подошёл Томас.

— Мия, есть ещё один документ.

Он вынул из кармана не бумагу, а небольшой свёрток, перевязанный коричневой бечёвкой. Внутри оказался журнал с обгоревшими краями.

— Я думал, что он сгорел, — сказал Томас. — Но перед пожаром успел спрятать его в вентиляционной шахте.

На первой странице стояла дата за две недели до моего развода. В таблице были суммы, инициалы и короткие пометки Адриана.

Напротив моего имени он написал: «После развода не сможет предъявить претензии. Документы уничтожить».

Я перечитала строку дважды.

— Ты знал, что деньги мои, — сказала я.

Адриан не ответил.

Я подняла глаза.

— Ты знал с самого начала.

— Я собирался вернуть их после сделки.

— Ты собирался вернуть украденное?

— Я собирался сделать так, чтобы мы оба выиграли.

— Мы?

Он посмотрел на ребёнка.

— Я не знал о ней.

— Но знал обо мне. Знал, что у меня не осталось ничего, кроме наследства. И всё равно забрал его.

Адриан сделал шаг ко мне.

— Мия, я был напуган.

— Ты не был напуган. Ты был жадным.

Целеста тихо засмеялась. В её смехе не было веселья.

— Он сказал мне, что ты бесплодна. Сказал, что после развода ты исчезнешь, а я стану его женой и получу долю компании.

— Ты поверила?

— Да. Потому что хотела поверить.

Она сняла с шеи подвеску и бросила её на стол. Внутри маленького ключа был спрятан тонкий металлический цилиндр.

— Это ключ от второго сейфа, — сказала Целеста. — Я нашла его у Адриана. Он хранил там копии документов и список людей, которым заплатил за молчание.

Оуэн взял цилиндр двумя пальцами.

— Этого достаточно, чтобы совет отменил сделку и передал материалы следователям.

Я кивнула.

— Передайте всё. Но мне нужна не месть.

Адриан посмотрел на меня с надеждой.

— Тогда чего ты хочешь?

— Деньги моей бабушки. Полную оплату лечения дочери. И письменный отказ от любых требований на ребёнка до тех пор, пока он не докажет, что способен думать о ней, а не о своей репутации.

Он вздрогнул.

— Ты хочешь лишить меня дочери?

— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые заслужил право быть рядом с ней.

Нора достала подготовленное соглашение.

— Адриан, подпись здесь. Возврат средств, отказ от контроля над компанией, оплата лечения через независимый счёт и запрет приближаться к ребёнку без согласованного графика.

— А если я не подпишу?

Оуэн ответил раньше меня:

— Тогда сделка будет оспорена, а документы уйдут во все инстанции. Ты потеряешь компанию, деньги и возможность скрыть, что сделал.

Адриан посмотрел на свадебный зал. На баннер с его именем. На торт с двумя золотыми фигурками. На Целесту, которая уже сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с бокалом.

Он понял, что у него больше нет зрителей, готовых аплодировать.

— Целеста, подойди сюда, — сказал он.

Она не двинулась.

— Зачем?

— Мы можем объяснить всё.

— Ты даже сейчас говоришь «мы», когда хочешь спасти себя.

Она повернулась к гостям.

— Свадьбы не будет. И если кто-то здесь ещё думает, что Адриан просто ошибся, пусть спросит его, сколько стоит чужое наследство.

Несколько человек покинули зал. Потом ещё несколько. Музыканты перестали играть. В углу официант снимал с подноса бокалы, один за другим, будто праздник можно было разобрать по частям.

Адриан подписал соглашение.

Рука у него дрожала, но я не почувствовала удовлетворения. Передо мной сидел не могущественный человек, а отец моей дочери, который сам превратил собственную жизнь в ловушку.

— Я хочу увидеть её, — сказал он.

— Не сегодня.

— Мия…

— Сегодня ты поедешь в клинику не как хозяин компании и не как жених. Ты поедешь туда как человек, который должен узнать диагноз своей дочери и не мешать врачам.

Он опустил глаза на люльку.

— Как её зовут?

Я посмотрела на маленькую бирку, где всё ещё стояла моя фамилия.

— Её зовут Эвелин.

— Почему ты дала ей свою фамилию?

— Потому что именно я была рядом, когда она появилась на свет.

Томас помог мне поднять переносную люльку. Его обожжённые пальцы осторожно легли на ручку.

— Я отвезу вас, — сказал он.

— Ты не обязан.

— Я обязан был заговорить год назад.

— Но заговорил сегодня.

— Потому что увидел, как она смотрит на тебя. Так смотрит человек, который больше не может позволить страху решать за него.

В клинике нас встретила детский кардиолог доктор Саманта Ли. Она объяснила, что у Эвелин врождённый порок, требующий операции, но прогноз благоприятный, если начать лечение немедленно.

Адриан сидел в коридоре, не вмешиваясь. Он подписал разрешение на оплату, перечислив деньги на независимый счёт. Не из милости. По соглашению.

Через два дня совет директоров отменил передачу акций. Компания сохранила работу, а средства моего наследства вернулись на счёт с процентами. Целеста согласилась дать показания и получила возможность начать всё заново без денег Адриана, но с собственной ответственностью за переводы.

Томас стал консультантом совета по безопасности. Он больше не прятал ожог на виске и не называл себя погибшим.

Адриан потерял компанию, свадьбу и право распоряжаться моей жизнью. Но он не исчез. Каждую неделю приходил в клинику, приносил не игрушки и не дорогие подарки, а вопросы, на которые раньше не хотел знать ответы.

Первый раз он спросил меня:

— Что ей нравится?

Я ответила:

— Она успокаивается, когда слышит стук ложки по стеклу.

Он записал это в блокнот.

Через неделю, перед операцией, Адриан стоял у детской палаты и смотрел, как медсестра прикрепляет к люльке новую бирку.

«Эвелин Картер. Мать: Мия Картер. Отец: Адриан Брукс».

Он долго смотрел на свою фамилию, а потом достал ручку.

— Можно убрать мою? — спросил он.

Я повернулась к нему.

— Нет. Пусть останется. Но рядом с ней должна быть вся правда.

Он поставил подпись под заявлением об отказе от права единоличного решения и вернул ручку медсестре.

Из операционной вынесли маленькую розовую шапочку Эвелин. Я прижала её к ладони, пока врач говорил, что всё прошло успешно.

Адриан стоял рядом, белый как больничная простыня.

— Она будет жить? — спросил он.

— Да, — ответила доктор Ли. — Но ей понадобится много терпения и заботы.

Я посмотрела на него.

— Начни с этого.

Он кивнул и впервые не попытался превратить мой ответ в обещание вернуться.

Позже, когда Эвелин открыла глаза, я вложила свой палец в её ладонь. Она сжала его так крепко, будто знала: весь этот огромный мир пока держится на одном маленьком движении.

А на столе в палате лежал обгоревший журнал Томаса, открытый на строке, где Адриан когда-то написал: «После развода она не сможет предъявить претензии».

Под этой строкой Нора поставила новую отметку: «Средства возвращены. Ребёнок защищён».

Эвелин снова сжала мой палец, и за стеклом детской палаты Адриан услышал её первый уверенный плач.