ЧАСТЬ 4 — Бывший позвал меня на свадьбу, чтобы похвастаться беременной невестой, но, увидев ребёнка у входа, резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом показала его Елене.

Она не изменилась в лице, только убрала телефон в прозрачный пакет.

— Никому не отвечай, — сказала она. — Это уже угроза.

За дверью появились двое следователей и сотрудник службы безопасности площадки. Музыка оборвалась. На полу блестели осколки бокалов, а белые лилии пахли слишком резко, почти больно.

Адриан всё ещё держал телефон в руке.

На громкой связи Виктор говорил быстро и зло:

— Ты должен был просто жениться. Почему рядом с тобой эта женщина?

Елена нажала кнопку записи на своём устройстве.

— Потому что ты украл её деньги, — ответил Адриан.

— Не смей обвинять меня. Без меня у тебя не было бы ни зала, ни кольца, ни будущего.

Селеста закрыла глаза.

Адриан смотрел на неё, словно впервые видел.

— Ты знала, что он оплачивает свадьбу моими деньгами?

Она молчала.

— Селеста.

— Я хотела, чтобы у нас была жизнь, — прошептала она.

— У нас?

— Ты сам говорил, что Мия ничего не заслуживает.

Его губы дрогнули.

— Я говорил это?

Елена включила запись с моего телефона. Когда-то я сохранила голосовое сообщение Адриана, которое он оставил мне после очередной ссоры.

В зале раздался его собственный голос:

«Ты сломана, Мия. Никаких детей у тебя не будет. Считай, что я просто перестал ждать, пока ты станешь нормальной».

Адриан застыл.

Он услышал себя со стороны.

Селеста отвернулась. Его мать тихо заплакала, но я не почувствовала удовлетворения. Только усталость от того, сколько лет пыталась доказать человеку то, что никогда не нуждалось в доказательствах.

— Я был зол, — сказал Адриан.

— Ты был жесток, — ответила я.

— Я не знал о ребёнке.

— Но ты знал обо мне.

Следователь попросил его передать телефон. Виктор продолжал кричать в динамике, пока сотрудник безопасности не отключил связь.

Потом Елена объяснила всё спокойно и точно. Финансовые документы отправились в дело. Переписка была сохранена. Угроза в сообщении стала отдельным основанием для расследования. Селесту задержали первой, когда выяснилось, что она пыталась вывести остаток денег через счёт подставной компании.

Адриан не сопротивлялся.

Он только смотрел на Ливию.

— Можно мне подержать её? — спросил он.

Я качнула головой.

— Не сегодня.

— Я её отец.

— Биология даёт право просить. Доверие нужно заслужить.

Он опустил глаза.

Вечером я вернулась в больницу за вещами. Палата была пустой. На подоконнике лежала маленькая розовая шапочка, которую медсестра подарила Ливии. В мусорной корзине я увидела смятую копию свадебной программы.

На первой странице крупно стояли имена Адриана и Селесты.

Я не стала забирать её.

Зато сняла с запястья дочери больничную бирку с жёлтой луной и положила в боковой карман сумки. Пластик был тёплым от её кожи.

Через три недели суд временно запретил Адриану приближаться к нам без согласования со службой защиты ребёнка. Виктор Рейн признался в финансовой схеме после того, как выяснилось, что его собственная компания хранила резервные копии переписки. Селеста подписала признание, пытаясь смягчить обвинения.

Я не следила за тем, какой срок им дадут.

Мне было достаточно знать, что они больше не могли переписать правду.

Через четыре месяца мы переехали из Чикаго в тихий городок у озера. Я устроилась финансовым консультантом в небольшую фирму и впервые за много лет стала просыпаться без страха увидеть сообщение от Адриана.

Ливия научилась смеяться, когда я открывала шторы. Она ползала по ковру, стучала деревянной лошадкой по ножке стола и рисовала фиолетовыми мелками на бумаге.

Однажды она протянула мне рисунок.

На нём были мы вдвоём, большое жёлтое солнце и маленькая линия воды внизу.

— Это луна? — спросила я.

Ливия засмеялась и ткнула пальцем в жёлтый круг.

— Ма.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

В тот же вечер пришло письмо от Адриана. Он писал, что прошёл консультации, понял свои ошибки и хочет увидеть дочь. В конце было всего одно предложение: «Я всё ещё могу стать тем человеком, которого ты когда-то любила».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Я больше не живу рядом с воспоминанием о тебе. Встречи с Ливией возможны только по решению суда и только в присутствии специалиста. Я не вернусь к прежней жизни».

Он позвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Позже адвокат сообщила, что суд разрешил Адриану редкие встречи под наблюдением. Он приходил вовремя, приносил игрушки и сначала молчал. Ливия не тянулась к нему, но и не плакала. Ей было всё равно, кем он хотел казаться.

Однажды он спросил меня в коридоре:

— Ты когда-нибудь простишь меня?

Я посмотрела на него спокойно.

— Прощение не означает, что я снова открою дверь.

Он кивнул, будто впервые услышал ответ, который нельзя было изменить деньгами или обещаниями.

Зимой выпал первый снег. Ливия сидела у окна в жёлтом свитере и пыталась поймать снежинки ладонями. Я достала из ящика больничную бирку с жёлтой луной. Пластик уже поцарапался, рисунок почти стёрся, но я всё равно повесила её на ручку её первой деревянной шкатулки.

Не как доказательство.

Как напоминание.

В тот день, когда Адриан позвонил мне из прошлого, он думал, что приглашает бывшую жену на свою свадьбу.

Он не знал, что я уже стала матерью, что моя дочь носит мою фамилию и что я больше не жду, когда кто-нибудь выберет меня.

Я сама выбрала нас.

За окном снег ложился на подоконник, а маленькая жёлтая луна тихо покачивалась на шкатулке.

И впервые мне не хотелось никуда возвращаться.