ЧАСТЬ 4 — Свекровь выгнала моих родителей из оплаченной мной виллы, но после моего звонка управляющий перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Кто находится в аэропорту? — спросила я.

Елена включила громкую связь.

— Ваш бухгалтер, господин Сэмюэл Кроу, — ответил голос из телефона. — Он говорит, что лично получил приказ от Наоми Рид.

Лукас стиснул челюсть.

— Но Сэмюэл работает с ней с самого начала.

Я почувствовала холод под рёбрами. Сэмюэл был одним из первых людей, кому я доверила компанию. Он видел все счета, знал о семейном фонде и хранил электронные ключи от банковских операций.

— Соедините меня с ним, — сказала я.

Через несколько секунд в трубке раздался шум аэропорта.

— Наоми, — произнёс Сэмюэл. — Я всё исправил.

— Что именно ты исправил?

— Перевод. Я остановил его, как только понял, что документы поддельные.

— Но ты сначала его отправил.

Он тяжело вздохнул.

— Меня заставили.

Бетси резко подняла голову.

— Не смей!

Сэмюэл услышал её голос.

— Она угрожала моей дочери, — сказал он. — Памела нашла фотографии, адрес школы, расписание. Бетси сказала, что если я не подпишу заявку, они разрушат не только вашу компанию, но и жизнь моей семьи.

Памела побледнела.

— Мама, я не трогала его дочь.

— Ты просто отправила ему адрес, — ответила Бетси. — Не изображай святую.

Я закрыла глаза. Всё это время я думала, что передо мной одна жадная женщина и её избалованная дочь. Но за их высокомерными словами скрывалась сеть страха, в которую они затянули моего отца, мать и теперь ещё бухгалтера.

— Сэмюэл, деньги вернулись?

— Да. Я направил их обратно в семейный фонд. Но есть проблема. Пока перевод проходил через систему, банк заблокировал все счета компании для проверки.

— На сколько?

— До подтверждения личности владельцев долей.

Я посмотрела на отца.

Он сидел, сжимая медную бирку, и казался меньше, чем утром.

— Значит, компания остановится, — прошептала я.

— Не обязательно, — сказал Артур.

Все повернулись к нему.

Он достал из своей папки ещё один документ, сложенный вчетверо.

— Когда я увидел, что Памела пытается использовать поддельную доверенность, я связался с человеком, который хранил оригинал семейного фонда. Это был ваш отец. Но он попросил меня никому не говорить, пока не наступит крайний случай.

Отец поднял глаза.

— Я не хотел, чтобы ты думала, будто компания принадлежит нам.

— Она не принадлежит вам, — сказала я. — Но вы вложили в неё всё.

— Мы вложили не деньги. Мы вложили твою первую идею.

Я вспомнила маленькую кухню, старую лампу над столом и отца, который вытачивал первые детали для медицинского устройства из дешёвого пластика. Тогда я была уверена, что именно я придумала всё сама.

Отец достал из внутреннего кармана куртки тонкую тетрадь.

— Ты забыла, — сказал он. — Но первый чертёж сделал я.

Я открыла тетрадь. На первой странице был нарисован механизм, который спустя годы стал главным изделием «Медивейв». Под рисунком стояла дата и короткая запись: «Чтобы человек мог дышать, когда рядом никого нет».

У меня задрожали руки.

— Почему ты никогда не показывал её?

— Потому что ты сделала из этой идеи нечто большее. Я не хотел забирать твоё имя.

Бетси вдруг шагнула к нему.

— Уолтер, скажи им, что фонд нужно продать. Нам нужны эти деньги.

Отец посмотрел на неё так, словно увидел перед собой незнакомого человека.

— Нет.

— Ты не понимаешь, сколько я потеряла!

— Я понимаю, сколько потеряли они.

Он кивнул в мою сторону.

— Моя дочь потеряла годы. Нанси потеряла сон. Лукас потерял мать, которой верил. А ты потеряла только возможность жить за чужой счёт.

Бетси схватилась за спинку стула.

— Ты выберешь их?

— Я выбираю тех, кто не требовал, чтобы я кого-то унижал ради их удобства.

Лукас отвернулся. Его плечи дрогнули.

Я подошла к нему.

— Лукас.

— Я знал, что она пользуется картой, — сказал он. — Но думал, что если буду давать ей деньги, она перестанет приходить к тебе с требованиями. Я ошибался.

— Ты не виноват в её решениях.

— Но я позволял ей считать твою доброту семейной обязанностью.

Он снял со своего запястья часы и положил их на стол. Это были часы его отца, единственная вещь, которую Бетси ещё не пыталась продать.

— Я подам заявление в банк о полном закрытии доступа к моим счетам, — сказал он. — И подпишу отказ от любых претензий на семейный фонд.

Памела горько усмехнулась.

— Ты думаешь, это всё исправит?

— Нет. Но это остановит тебя.

В тот же вечер мы вернулись в виллу Пайнкрест. Елена встретила нас у входа. На столе всё ещё стояли бокалы, но шампанское выдохлось, а золотая бирка Бетси лежала рядом с пустым кошельком.

Бетси собрала вещи. Не охрана вынесла её чемоданы — она сама подняла их, один за другим. На последнем чемодане висела моя медная бирка-компас. Должно быть, она подобрала её возле стены, когда отец собирал одежду.

Я протянула руку.

— Это принадлежит моему отцу.

Бетси сжала бирку в пальцах.

— После всего, что я сделала для тебя, ты даже это заберёшь?

— Ты ничего не делала для меня.

— Я вырастила Лукаса.

— А он сам решил, кем быть.

Она отдала бирку. Металл оказался тёплым от её ладони.

У крыльца стояла машина. Памела уже сидела внутри и смотрела в телефон, где одна за другой исчезали фотографии из виллы.

— Мама, поехали, — бросила она.

Бетси не двигалась.

— Наоми, ты уничтожишь семью.

Я посмотрела на Лукаса, на родителей, на Елену и на старую медную бирку в руке.

— Нет, Бетси. Семья не рушится от того, что кто-то перестаёт платить за ложь.

Она села в машину.

Через час банк подтвердил возврат денег. Счета разморозили после того, как Артур передал оригиналы документов и отец лично подтвердил условия семейного фонда. Сэмюэл получил защиту для дочери, а я назначила его не единственным, а одним из трёх хранителей финансовых ключей. Больше ни один человек не должен был обладать такой властью над всеми нами.

Памела подписала отказ от любых требований к компании. Не из раскаяния. Ей пришлось признать, что попытка перевода оставила слишком много следов. Бетси не получила ни доли, ни денег, ни права распоряжаться картами Лукаса.

Но я не стала превращать её падение в праздник.

Я лишь попросила Елену отменить семейную бронь в Пайнкресте и перенести её на родителей. Через два дня они всё-таки приехали к океану. Отец долго стоял у воды, держа в руке ту самую медную бирку.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я носил её? — спроси́л он.

— Конечно.

— Даже если путь оказался не таким, как мы думали?

Я прикрепила бирку к его чемодану и поправила застёжката.

— Особенно поэтому.

Лукас стоял рядом. Он не просил меня забыть случившееся и не обещал стать другим человеком за одну ночь. Вместо этого он передал мне папку с документами, которые подписал для фонда, и сам позвонил Сэмюэлу, чтобы извиниться за молчание.

Мать накрыла стол на террасе. Отец достал старую тетрадь с первым чертежом. Мы спорили, кому принадлежит лучшая идея, и впервые этот спор не был похож на борьбу за власть.

Когда солнце коснулось воды, отец перевернул последнюю страницу тетради. Там, под выцветшим рисунком, была ещё одна строка, которую я раньше не замечала.

«Если однажды они скажут, что ты здесь случайно, покажи им, сколько людей дышат благодаря тебе».

Я провела пальцем по почерку.

А потом прикрепила медный компас к обложке тетради, и он тихо звякнул над океаном.