Я привезла братьев в больницу на тележке, а когда назвала адрес дома, медсестра резко перестала улыбаться

Когда я въехала в двери больницы с двумя младенцами в садовой тележке, дежурная медсестра вскрикнула и уронила ручку на пол.

Колёса скрипели так громко, что мне казалось: их слышит вся улица. Я толкала тележку обеими руками, упираясь кроссовками в мокрый асфальт. Руки горели, плечи дрожали, но отпускать ручки я не могла. Под клетчатым пледом лежали мои братья — Миша и Лёша. Один тихо хныкал. Второй не шевелился.

— Девочка, где ты их взяла? — спросила женщина за стойкой.

— Они мои, — ответила я. — Пожалуйста, заберите обоих.

Она выбежала ко мне, а следом появились две медсестры. На её белом халате блестела капля воды, и почему-то я уставилась именно на неё, пока взрослые доставали братьев из тележки.

— Как тебя зовут?

— Лида.

— Лида, где ваша мама?

Я посмотрела на коридор, куда уносили Мишу и Лёшу.

— Дома. Она спит.

— Давно?

Я подняла три пальца.

— Три дня.

Медсестра замерла. Потом быстро сказала кому-то вызвать бригаду.

— Она просто спит или ей плохо?

— Я не знаю. Я поливала её водой. Давала кашу. Трясла за плечо. Она не открыла глаза.

Слова выходили сами, а внутри у меня становилось пусто. Я боялась, что взрослые сейчас скажут: «Ты всё сделала неправильно». Мама всегда говорила не трогать лекарства и не уходить со двора. Но братья стали слишком тихими.

— Лида, ты приехала на машине?

— Нет.

— Кто тебя привёз?

Я показала на тележку.

— Я толкала.

Медсестра прикрыла рот ладонью. У неё на пальце был тонкий пластырь, испачканный йодом.

Меня посадили на стул, дали тёплую воду и завернули в шерстяное одеяло. Я всё время смотрела на двери, за которыми исчезли братья.

— Они будут жить? — спросила я.

— Мы сделаем всё возможное.

Мне не понравились эти слова. Мама говорила их, когда не знала ответа.

Врач спросил, где мы живём. Я не знала улицу, зато помнила красный почтовый ящик, кривую берёзу и дорогу, которая после старого моста уходила вверх. Мама всегда говорила: «Если потеряешься, ищи жёлтый магазин». До больницы я шла почти весь день, останавливаясь только возле колодца.

Тогда женщина заметила верёвочку у меня на шее. На ней висел маленький латунный ключ с круглой царапиной.

— Это от дома?

— Мама сказала не терять.

— Можно я возьму его? Мы поедем к ней.

Я сжала ключ так сильно, что край впился в ладонь.

— Только если привезёте её сюда.

— Обещаю.

Я сняла верёвочку через голову и отдала ключ мужчине в оранжевой куртке. Он присел передо мной, спрятал его в кулак и бросился к машине.

В этот момент из глубины отделения донёсся резкий сигнал прибора. Врач вышел, побледнев, и спросил:

— Лида, скажи ещё раз: в доме есть печь или газовый обогреватель?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но за спиной врача распахнулась дверь, и в коридор внесли папку с моим адресом. Медсестра потянулась к ней…

ЧАСТЬ 2

Медсестра потянулась к папке, но мужчина в оранжевой куртке успел войти раньше неё. На его ботинках была глина, а в руке он держал мой ключ.

— Адрес нашли, — сказал он. — Бригада уже едет.

— В доме есть печь? — снова спросил врач.

— Есть маленький газовый котёл, — сказала я. — Он иногда гудит.

Врач переглянулся с медсестрой.

— А запах?

— Мама говорила, что пахнет железом. Потом у неё болела голова.

Мужчина резко выпрямился.

— Всем выйти из комнаты, — приказал он. — Если там угарный газ, внутрь только в масках.

Я не поняла, почему воздух мог быть опасным. Для меня опасными были только темнота и взрослые, которые говорили слишком тихо.

Меня отвели в маленькую комнату с жёлтой стеной. На столе стояла миска с апельсинами, и один плод был разрезан пополам. Я чувствовала его сладкий запах, но есть не могла.

— Лида, ты можешь рассказать, что было до того, как мама уснула? — спросила медсестра Светлана.

— Она звонила дяде Виктору.

— Кто это?

— Хозяин дома. Мама просила его починить котёл.

Светлана записала имя.

— Что он ответил?

— Сказал, что мама сама всё сломала. И чтобы она не выдумывала.

Я вспомнила мамин голос. Она тогда сидела на краю кровати и держала телефон обеими руками.

— Виктор, дети кашляют. Приезжай сейчас.

Потом она долго слушала, а после положила телефон экраном вниз.

— Он приедет? — спросила я.

— Нет, — сказала мама. — Он занят.

У меня заболел живот от голода и страха.

Через час мужчина вернулся. Его звали Артём, он был фельдшером. От него пахло мокрой шерстью и лекарством.

— Маму нашли. Она жива.

Я вскочила со стула.

— Она проснулась?

— Пока нет. Но мы везём её сюда.

— А братья?

— Их согрели. Им ставят капельницы.

Я села обратно, потому что ноги перестали держать.

— Я долго шла?

Артём посмотрел на Светлану.

— Около пяти километров. Может, больше.

Пять километров. Я знала только, что у тележки отваливалась левая ручка и мне приходилось прижимать её локтем. На дне под одеялом лежала мамина красная кружка. Я взяла её с кухни, чтобы братья не ударились о доски.

— Ты хорошо сделала, что пришла, — сказал Артём.

— Я должна была раньше.

— Нет. Ты пришла тогда, когда поняла, что им нужна помощь.

В ту же минуту в приёмное отделение ворвался высокий мужчина в дорогом пальто. На его пальцах блестели серебряные запонки.

— Где Ольга? — потребовал он.

Светлана встала между ним и мной.

— Вы кто?

— Виктор Лапин. Я владелец дома.

Он посмотрел на меня так, словно увидел не ребёнка, а неприятность.

— Эта девочка оставалась без присмотра? — спросил он.

— Моя мама не оставляла меня, — сказала я.

— Ты ничего не понимаешь, — отрезал Виктор. — Ольга сама отказалась от помощи. У неё были проблемы с лекарствами.

Артём сжал челюсть.

— Мы ещё не знаем, что произошло.

— Зато я знаю, — Виктор достал телефон. — Если дети пострадали, ответственность будет на матери.

Он говорил уверенно. Слишком уверенно.

Светлана открыла папку и достала лист.

— Здесь указано, что вы получили письменную жалобу на котёл два месяца назад.

У Виктора дрогнула щека.

— Я ничего не получал.

— Подпись стоит напротив вашей фамилии.

Он шагнул к столу.

— Покажите.

Светлана перевернула страницу, и в этот миг из палаты донёсся слабый детский крик. Я повернула голову. Виктор тоже услышал его. Но на его лице появилась не тревога, а испуг.

Артём заметил это и тихо сказал:

— Почему вы так боитесь этой бумаги?

Виктор протянул руку к папке, будто хотел вырвать лист, и прошептал:

— Потому что там стоит не моя подпись…

ЧАСТЬ 3

— Потому что там стоит не моя подпись, — повторил Виктор.

В коридоре стало тесно от людей. Светлана держала папку у груди, Артём стоял рядом с дверью, а я сидела на стуле и смотрела на серебряные запонки мужчины.

— Тогда чья? — спросила Светлана.

Виктор открыл рот, но ответил не он.

— Моя, — сказала женщина у входа.

Я узнала её. Это была тётя Раиса из соседнего дома. На её рукаве темнело пятно от земли, а в руках она держала старый жестяной фонарь.

— Я подписала при нём, — продолжила она. — И Ольга тоже.

Виктор повернулся к ней.

— Раиса, не лезь.

— Я молчала два месяца. Думала, ты всё исправишь. А потом увидела девочку на дороге с тележкой.

Светлана разложила бумаги на столе.

— Здесь жалоба Ольги: «Из котла идёт угар, дети просыпаются с головной болью». Здесь подпись Виктора о получении. А вот акт осмотра газовой службы.

Она указала на строку.

— Вентиляционный канал был закрыт металлической заслонкой. Кто её установил?

Виктор побледнел.

— Я не знаю.

Раиса поставила фонарь на пол.

— Ты сам. Я видела, как ты делал это в ноябре. Ты сказал, что так в доме будет теплее.

— Ты врёшь.

— А зачем мне врать о чужих детях?

Я вспомнила, как мама заклеивала щель под дверью полотенцем, чтобы не дуло. Вспомнила её руки — белые, дрожащие, с маленьким ожогом на пальце.

— Она просила тебя приехать, — сказала я.

Виктор посмотрел на меня.

— Твоя мать была больна.

— Она звонила тебе.

— Я не обязан отвечать на каждый звонок.

— Но обязан был починить котёл, — резко сказал Артём.

Виктор отступил и задел стул. Тот скрипнул по плитке.

Раиса достала из кармана сложенный лист.

— А это ты оставил у Ольги под дверью. Уведомление о выселении. Если она расскажет о неисправности, ты собирался продать дом без ремонта.

Виктор выхватил бумагу.

— Она не платила вовремя.

— Платила, — ответила Раиса. — Я помогала ей считать деньги. Каждый месяц.

Светлана посмотрела на Виктора с таким выражением, что он впервые отвёл взгляд.

— Вы могли убить четверых людей.

Из палаты вышла врач.

— Мать детей доставили. Отравление угарным газом тяжёлое, но обратимое. Она дышит самостоятельно.

Я вскочила.

— Можно к ней?

— Через несколько минут. И ещё: близнецы стабилизированы. Вы успели.

Я заплакала так резко, будто слёзы всё это время стояли за дверью.

Виктор повернулся к врачу.

— Я не знал, что там настолько опасно.

— Знали, — сказала Раиса. — Мы все знали. Только вы решили, что ремонт дороже людей.

Виктор сжал уведомление. Серебряная запонка зацепилась за бумагу и оторвалась, упав на пол.

Он наклонился, но Артём поднял её первым.

— Оставьте. Пусть будет вещественным доказательством.

— Вы не имеете права, — прошипел Виктор.

— А вы не имели права закрывать вентиляцию.

Мне разрешили войти к маме. Она лежала под прозрачной маской, бледная и неподвижная. Я взяла её за палец.

— Я привела братьев, — прошептала я.

Её ресницы дрогнули.

В этот момент телефон Светланы зазвонил. Она выслушала собеседника и посмотрела на меня.

— Лида, у нас проблема. В роддоме нашли запись о вашем отце. Он приехал и требует забрать близнецов. И утверждает, что Ольга скрывала от него детей…