ЧАСТЬ 4

На другом конце линии представитель страховой повторил имя.

— Получателем выплаты указан Томас Салас.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

— Томас?

— Да. Но есть ещё одна отметка. Договор нельзя было активировать без подтверждения смерти застрахованной. Указанная дата проверки — через три месяца.

Мариана подняла папку с асфальта.

— Ребекка не действовала одна, — сказала она.

Я обернулась к мастерской.

Дверь была распахнута. Внутри перевернулся стул, на полу лежали ключи и разорванный лист.

Томас стоял у верстака, тяжело дыша.

— Она забрала свидетельство о рождении Нико, паспорт Валерии и папку с медицинскими справками, — сказал он. — Уехала на моей машине.

— Ты позволил ей уйти?

— Я пытался остановить её.

— Но не остановил.

Он сжал ладони.

— Она сказала, что если я расскажу о залоге, мне не дадут увидеть дочерей. Потом призналась, что деньги нужны не ей.

Мариана замерла.

— Кому?

Томас посмотрел на меня.

— Моему брату Раулю. Он проиграл магазин и набрал долгов. Ребекка обещала закрыть их страховой выплатой. А мне должна была достаться часть денег, чтобы я не забрал девочек.

Я почувствовала, как внутри поднимается тошнота.

Ребекка хотела выглядеть спасительницей, Томас хотел купить себе безопасность, а моя мать согласилась поверить в мою нестабильность, потому что так было удобнее, чем признать: её любимая дочь превратилась в угрозу.

Но оставался главный вопрос.

Где Ребекка?

Мы нашли её не в доме и не у магазина. Она приехала к матери. На заднем сиденье её автомобиля лежала спортивная сумка, а в ней — документы, детская одежда и канистра без крышки.

Мать стояла на крыльце, загораживая вход.

— Она внутри, — сказала она.

— Почему ты её впустила?

Мать посмотрела на меня красными глазами.

— Она позвонила и сказала, что собирается увезти Нико. Я поняла, что должна хотя бы задержать её.

Это было первое полезное решение за всё время.

Мы вошли.

Ребекка сидела за кухонным столом. Перед ней лежали паспорт, свидетельство о рождении и моя медицинская папка. Нико был у меня на руках, крепко вцепившись в край моего свитера.

— Отдай документы, — сказала я.

— Ты думаешь, после всего этого сможешь просто забрать ребёнка?

— Он никогда не был твоим.

— Я его спасала.

— Ты заперла меня в комнате, где пахло бензином.

Ребекка вздрогнула.

— Я не знала, что огонь так быстро пойдёт.

Томас закрыл глаза.

— Ребекка.

— Что? — крикнула она. — Я должна была ждать, пока Валерия сама отдаст мне ребёнка? Она плакала, жаловалась, говорила, что устала. Все видели, что она не справляется.

— Усталость не делает человека мёртвым, — ответила я.

Ребекка посмотрела на Нико.

— После твоей смерти он остался бы у меня. Деньги закрыли бы долги. Девочки не потеряли бы дом.

Вот чего она хотела на самом деле.

Не спасти Нико.

Сохранить дом, магазин и образ безупречной женщины, который годами заставлял всех вокруг молчать.

Мариана включила громкую связь.

— Ребекка Салас, вы понимаете, что ваши слова сейчас слышат свидетели?

Ребекка вскочила.

— Вы не имеете права!

— Мы имеем право защитить Валерию и ребёнка, — сказала мать.

Ребекка повернулась к ней.

— Ты обещала, что поможешь мне.

Мать словно постарела за одну секунду.

— Я обещала помочь тебе, потому что ты сказала, будто Валерия опасна для сына. Я ошиблась.

— Ты всегда выбирала её!

— Нет, — сказала мать. — Я всегда выбирала ту дочь, которая говорила громче.

Томас достал из кармана маленький металлический ключ.

— Это от кладовой. Там лежит клин, которым была заблокирована дверь. Я оставил его после пожара.

Ребекка посмотрела на ключ и поняла, что все её объяснения закончились вместе с ним.

Через час сотрудники прокуратуры забрали документы и клин. Ребекку задержали по обвинениям в покушении на убийство, поджоге, мошенничестве, подделке документов и незаконном использовании чужого имени.

Она кричала, что семья должна держаться вместе.

Но никто не пошёл за ней.

Мариана передала страховой компании заключение эксперта. Договор аннулировали. Банк заморозил операции магазина, а дом временно опечатали из-за долгов и поддельных документов.

Томас согласился сотрудничать со следствием. Он признал, что видел клин и молчал, пока не понял: следующей ночью Ребекка могла поджечь уже комнату девочек.

Он не стал героем.

Он просто впервые выбрал своих дочерей, а не страх.

Через два дня состоялось заседание по поводу Нико. Мать пришла с ним на руках, а я сидела напротив Ребекки.

Она выглядела меньше, чем раньше. Без дорогого пальто, без папки, без привычной уверенности.

— Я не хотела, чтобы ты умерла, — сказала она.

— Ты купила страховку на мою жизнь и заперла дверь.

— Я хотела, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

В зале стало тихо.

Ребекка сама произнесла это вслух, потому что пыталась убедить судью, будто пожар вышел из-под контроля.

Мариана поднялась.

— Ваша честь, прошу занести эти слова в протокол.

Ребекка закрыла лицо ладонями.

Суд временно оставил Нико со мной и запретил Ребекке приближаться к ребёнку. Томас получил право забирать дочерей из школы, но обязан был жить отдельно от дома, пока шло расследование.

После заседания мать догнала меня в коридоре.

— Ребекка написала письмо, — сказала она. — Просит тебя ходатайствовать о более мягком наказании ради девочек.

Она протянула мне конверт.

Я не открыла его.

— Девочки не должны отвечать за её поступки.

— Они потеряли мать.

— Они потеряли женщину, которая собиралась убить их тётю ради долгов. Это не одно и то же.

Мать заплакала.

Я положила руку ей на плечо, но не обняла.

— Ты можешь видеть Нико по воскресеньям. Только без писем Ребекки и без разговоров о том, что я должна ей простить.

— Ты меня тоже накажешь?

— Нет. Я просто больше не буду помогать тебе закрывать глаза.

Она кивнула.

Томас приехал через неделю с моими вещами. Среди них была помятая алюминиевая форма от отцовского пирога. Внутри лежали ключи, монеты и маленький обломок металлического клина.

— Это нашли под дверью, — сказал он.

Я взяла форму.

— Оставь себе ключи.

— От чего?

— От дома, который ты не смог защитить.

Он побледнел.

— Валерия, я знаю, что не имею права просить прощения.

— Тогда не проси.

— Что мне делать?

Я посмотрела на него. За его плечом стояли девочки, прижимая к себе школьные рюкзаки.

— Говорить им правду. Не ту, которая делает тебя хорошим. Настоящую.

Томас кивнул.

— Я скажу.

— И никогда больше не используй их страх, чтобы оправдать своё молчание.

— Не буду.

Он забрал девочек и ушёл. Старшая обернулась у машины.

— Тётя Валерия, а можно мы когда-нибудь снова останемся у тебя ночевать?

Я присела рядом с ней.

— Можно. Но сначала мы проверим каждую дверь.

— Зачем?

Я посмотрела на Нико, который спал у меня на руках.

— Чтобы все знали: она открывается изнутри.

В тот вечер я испекла новый яблочный пирог в форме отца. На кухне пахло корицей, а не бензином. Я поставила пирог на стол и не убрала его подальше, когда пришли дети.

Мать принесла купленный в пекарне хлебный пирог. Мариана принесла салат. Томас стоял у двери и ждал, пока я сама решу, входить ему или нет.

Я не пригласила его к столу.

Но разрешила девочкам остаться.

Перед сном младшая подошла к двери комнаты Нико и несколько раз повернула ручку.

— Смотри, тётя. Открывается.

— Хорошо.

— А если кто-то закроет снаружи?

Я присела перед ней.

— Тогда мы будем стучать, кричать и звать тех, кто умеет слушать.

Она подумала и кивнула.

В 1:17 я проснулась от плача Нико. Рука сына лежала у меня на груди, а его пальцы держали мой левый указательный палец.

Я встала, включила свет и подошла к двери.