ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала мою должность и дом прямо на свадьбе, но после моего ответа жених резко перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Кто пытался войти? — спросила я.

В зале стало так тихо, что я услышала, как в кухне звякнула металлическая крышка кастрюли.

Виктор прикрыл микрофон ладонью.

— Они проверяют данные. Но запрос отправлен с устройства, которое зарегистрировано на имя Даниэля.

Даниэль резко выпрямился.

— Это ошибка.

— Тогда ты легко объяснишь её следователям, — ответил Виктор.

— Эмма, послушай меня.

— Я слушала тебя весь год.

Он сделал шаг ко мне, но Рэйчел встала между нами. На её каблуке застрял кусочек воска от свечи, и она даже не заметила этого.

— Не подходи, — сказала она.

Маргарет схватила сына за локоть.

— Мы уезжаем.

— Нет, — раздался голос его отца.

Все повернулись к нему.

Он стоял у стола, побелевший, с очками в руке.

— Сначала он объяснит, зачем пытался получить доступ к документам компании.

Даниэль посмотрел на него почти с ненавистью.

— Ты тоже против меня?

— Я против того, что ты сделал.

Телефон Виктора снова зазвонил. На этот раз он включил громкую связь.

— Господин Соколов, служба безопасности подтвердила: запрос отправлен с ноутбука мистера Коллинза. Он пытался скачать сведения о новых контрактах и списке руководителей.

— Есть запись? — спросил Виктор.

— Камера в коридоре и журнал входа. Всё сохранено.

Даниэль побледнел ещё сильнее.

Маргарет прошептала:

— Вы не посмеете уничтожить жизнь моего сына.

— Его жизнь уничтожают не документы, — сказала я. — А его решения.

Он повернулся ко мне.

— Я хотел только доказать, что чего-то стою.

— Поэтому решил забрать то, что создала я?

— Ты никогда не давала мне почувствовать себя равным.

— Я просила тебя найти работу, которой ты будешь гордиться. Я не запрещала тебе расти.

— У тебя было всё.

— И ты решил, что это должно стать твоим.

Виктор попросил всех отойти от стола. Он связался с полицией, а затем позвонил в компанию. Я не слышала половины разговора. Перед глазами стояли только жемчужины на моём платье и медный колокольчик, который кто-то случайно задел локтем.

Через двадцать минут в зал вошли двое сотрудников полиции. Маргарет начала говорить громко, почти кричать, но её слова рассыпались, когда Виктор предъявил распечатанную переписку, запись и документы с поддельной подписью.

— Это недоразумение, — повторяла она.

— Тогда вы расскажете о нём официально, — сказал один из сотрудников.

Даниэль смотрел на меня.

— Эмма, пожалуйста. Скажи им, что мы любим друг друга.

Я почувствовала не злость, а усталость.

— Я не буду лгать ради человека, который лгал мне, чтобы получить мой дом.

Его отвели в сторону для объяснений. Маргарет пыталась дозвониться своему адвокату, но тот не ответил. Позже Виктор рассказал, что адвокат отказался представлять её, когда увидел документы и понял, что она пыталась заставить меня подписать передачу имущества во время свадебного вечера.

Самым страшным для Даниэля стала не полиция.

Виктор включил запись ещё раз в маленькой комнате рядом с залом, куда его отвели для разговора. Я не хотела идти туда, но он попросил меня присутствовать.

Из динамика прозвучал голос Даниэля:

— После регистрации она сама отдаст доступ к счетам. Если нет, мама устроит сцену, и Эмма испугается потерять меня.

Даниэль слушал, опустив голову.

— Я так не говорил, — прошептал он.

Виктор остановил запись.

— Это твой голос.

— Я был зол.

— Ты говорил спокойно, — сказала я. — Ты всё продумал.

Он посмотрел на меня и впервые услышал самого себя не изнутри собственной головы, а со стороны. Его лицо стало пустым.

— Я думал, ты всё равно простишь.

— Вот в этом и была твоя главная ошибка.

Компания временно отстранила его от работы, а затем передала материалы следствию. Проверка показала, что он несколько раз заходил в мои рабочие файлы и пересылал себе сведения о контрактах. Он рассчитывал использовать их, чтобы убедить моё руководство создать для него должность после свадьбы.

Маргарет утверждала, что ничего не знала о поддельной подписи, но переписка доказала обратное. Она писала сыну: «Не оставляй ей времени подумать. Женщина должна соглашаться, пока счастлива».

Мне не хотелось видеть, как они теряют всё.

Мне хотелось больше никогда не быть частью их планов.

Через неделю я вернулась в свой дом одна. На кухне всё осталось так, как я оставила утром: чашка возле раковины, нож для хлеба на деревянной доске, букет сухих трав над плитой.

В спальне стоял пустой стул, на котором Даниэль обычно бросал пиджак.

Я сняла с полки нашу фотографию и положила её лицом вниз. Потом увидела на столе медный колокольчик. Он приехал со мной из банкетного зала: Рэйчел незаметно забрала его, когда гости начали расходиться.

Я провела пальцем по его тёплой, потемневшей поверхности и впервые за много дней заплакала.

Не по Даниэлю.

По женщине, которая слишком долго убеждала себя, что любовь можно доказать уступками.

Следующие месяцы были похожи на медленное возвращение к себе.

Я сменила замки.

Отозвала доверенности.

Передала следователям все письма и копии документов.

На работе меня встретили не жалостью, а уважением. Руководитель поставил на мой стол новую кружку с надписью «Директор, а не добыча». Я смеялась каждый раз, когда её видела, хотя сначала от этого хотелось плакать.

Мы с Рэйчел по субботам ходили на рынок у реки. Я снова начала готовить по вечерам, открыла окна и перестала вздрагивать от каждого уведомления телефона.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Я сидела на кухне, когда в дверь постучала моя племянница Лили. Она принесла рисунок: дом с жёлтыми окнами, дерево и женщину в белом платье, стоящую рядом с маленьким медным колокольчиком.

— Это ты? — спросила я.

— Да. Ты теперь звонишь сама, когда хочешь.

Я прижала рисунок к груди.

— Очень точный рисунок.

— А где тот дядя, который хотел жить у тебя?

Я посмотрела на снег за окном.

— Он нашёл другое место.

— Ты его больше не любишь?

Я подумала и ответила честно:

— Я больше не путаю любовь с обязанностью спасать человека от его поступков.

В декабре пришло первое письмо от Даниэля. Потом второе. В третьем он писал, что изменился, что его мать разрушила ему жизнь, что он всё понял и готов начать сначала.

Я не ответила.

Через несколько дней он приехал к моему дому. Я увидела его через камеру у ворот. Он стоял под снегом без шапки и держал в руке коробку с моими свадебными шпильками.

Телефон зазвонил.

— Эмма, пожалуйста, выйди. Я хочу поговорить.

— Нам нечего обсуждать.

— Я могу всё исправить.

— Нет, Даниэль. Ты можешь только принять последствия.

— Я люблю тебя.

Я закрыла глаза. Раньше эти слова заставили бы меня открыть дверь.

Теперь они звучали как просьба снова стать удобной.

— Береги себя, — сказала я. — Но больше не приходи.

— Ты правда выберешь пустой дом вместо меня?

Я посмотрела на рисунок Лили, прикреплённый к холодильнику.

— Это не пустой дом. Это мой дом.

Он долго молчал.

Потом камера показала, как он положил коробку на ступеньку и ушёл.

Я не открыла дверь сразу. Подождала, пока его машина исчезнет за поворотом, и только тогда вышла на крыльцо.

В коробке лежали шпильки, фотография с помолвки и моё кольцо. То самое, которое я оставила возле шампанского. Камень больше не казался холодным. Он просто был вещью, которая однажды помогла мне вспомнить собственное имя.

Я поставила медный колокольчик на подоконник. Снег падал на стекло, а в доме горели все окна.

Я больше никого не ждала.

И впервые это было счастье.