ЧАСТЬ 4 — Моя маленькая служащая пообещала вернуть мне способность ходить, но после её находки лицо моей невесты изменилось

ЧАСТЬ 4

— Все в машину! — крикнул Рамон.

Мы бросились к фургону у часовни. Мариана прижимала к груди красного воздушного змея, а я впервые за полгода не думал о том, что мои ноги неподвижны.

Я думал о Вальентине.

Елена села рядом со мной и закрыла дверь.

— Если совет объявит тебя умершим для управления, они подпишут передачу активов без твоего участия.

— Значит, нужно приехать раньше.

— Нам нужно не приехать, а доказать, что ты жив.

Я посмотрел на неё.

— Я жив. Этого мало?

— Для закона — иногда да.

Фары внедорожника приблизились. Рамон резко вывернул руль, и фургон сорвался с места по грунтовой дороге. В боковое стекло ударила ветка. Красный воздушный змей выскользнул из рук Марианы, но зацепился за ручку двери.

Он трепетал на ветру, будто показывал нам путь.

Телефон Маурисио не умолкал. Сначала звонил его адвокат, потом председатель совета, потом Камила.

Маурисио сидел на полу между сиденьями. Руки у него были связаны ремнём Рамона.

— Ответь, — сказал я.

— Не надо.

— Ответь.

Он включил громкую связь.

— Маурисио, где ты? — голос Камилы дрожал. — Они уже подписывают документы. Если ты не привезёшь Алехандро, всё рухнет.

— Вальентина где? — спросил он.

На секунду повисла тишина.

— Не твоё дело.

— Ты обещала, что ребёнка не тронут.

— Я обещала, что он будет жив, если получу оригинал.

Я забрал телефон.

— Камила, это я.

Она тяжело вдохнула.

— Ты не должен был узнать.

— Где моя дочь, вернее, где Вальентина?

— В старой оранжерее у северных складов.

— Если с ней что-нибудь случится…

— Не угрожай мне из кресла, Алехандро.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не больно. Просто окончательно.

— Я больше не в кресле, — сказал я.

И отключил связь.

Через сорок минут мы подъехали к складам. Полиция уже была там. Настоящая полиция.

Елена заранее отправила запись, договор и результаты анализа прокурору. Оказалось, что одним из тайных свидетелей была сотрудница клиники Родриго. Она сохранила журнал выдачи препаратов и копии сообщений Камилы.

Камила попыталась выйти через заднюю дверь оранжереи, но там её встретил Рамон.

— Отойдите, — сказала она, прижимая Вальентину к себе.

Девочка плакала, но держалась за маленькое полотенце с красным воздушным змеем.

— Отпустите ребёнка, — спокойно сказал полицейский.

— У меня есть право на адвоката.

— У вас будет и адвокат, и обвинение.

Камила посмотрела на меня.

— Ты всё потеряешь без меня.

— Я уже потерял шесть месяцев. Тебя я потерял раньше.

Она сжала губы и отпустила Вальентину.

Мариана бросилась к дочери. Девочка уткнулась ей в шею и зашептала:

— Я не дала им красного змея. Я знала, что он нужен дону Алехандро.

Я не смог ответить. Только протянул руку.

Вальентина подбежала ко мне и обняла за шею.

— Вы теперь будете ходить?

— Буду стараться.

— Я же говорила.

Потом Маурисио увидел экран телефона прокурора. На нём проигрывалась его собственная запись, сделанная камерой в архиве.

— «Если Алехандро не подпишет бумаги, увеличьте дозу. Через месяц он перестанет узнавать людей», — произносил его голос.

Маурисио слушал, не отводя взгляда.

Это был не чужой голос.

Не монтаж.

Не ловушка.

Его голос.

— Я сказал это в гневе, — прошептал он.

— Вы сказали это трижды, — ответил прокурор.

Адвокат Маурисио приехал через десять минут. Он выслушал запись, посмотрел на документы и снял очки.

— Я больше не могу вас представлять.

— Ты не имеешь права бросать меня!

— Имею. После того, что услышал, я обязан выйти из дела.

Маурисио впервые выглядел старым.

В тот же день совет директоров собрался в главном офисе. Я приехал туда на кресле, но не как беспомощный наследник. Вместе со мной были прокурор, Елена и независимый аудитор.

Председатель совета поднялся.

— Господин Мендоса, мы получили подтверждение, что вы подвергались отравлению. Временное управление прекращается.

— Нет, — сказал я. — Оно прекращается не потому, что я снова могу двигать ногами. А потому, что вы наконец увидели документы.

Родриго признался во всём. Он рассказал, что Камила шантажировала его долгами клиники, а Маурисио обещал закрыть дело о поддельных лицензиях. Его признание спасло ему свободу, но не избавило от ответственности за соучастие.

Камила и Маурисио предстали перед судом спустя несколько месяцев. Суд признал их виновными в мошенничестве, незаконном вмешательстве в лечение и похищении ребёнка. Родриго получил меньший срок за сотрудничество со следствием и навсегда потерял медицинскую лицензию.

Я не присутствовал на оглашении приговора.

В тот день я был в реабилитационном центре.

Сначала я мог поднять только большой палец ноги.

Потом — согнуть колено.

Первый шаг занял шесть недель.

Он был коротким и неловким.

Но это был мой шаг.

Когда я вернулся в усадьбу, комната Камилы была пустой. Она забрала одежду, украшения и фотографии, на которых мы улыбались перед аварией.

На туалетном столике осталась только одна вещь — серебряная заколка в форме ласточки.

Я не выбросил её.

Не из любви.

Чтобы помнить: иногда пустота честнее обещаний.

Через три месяца я продал дом на окраине и перевёл главный офис консорциума в Керетаро. Начал с малого: приходил на работу к восьми, сам просматривал отчёты, пил горький кофе без сахара и каждое утро делал двадцать шагов между кабинетом и окном.

Мариана стала руководить службой для сотрудников. Я оформил для неё долю в благотворительном фонде, который раньше использовала Камила, но теперь фонд помогал детям рабочих.

Вальентина пошла в детский сад.

Она рисовала дома с огромными окнами и людей, у которых вместо ног были разноцветные молнии.

Однажды зимой она спросила меня:

— Папа, а ты теперь боишься таблеток?

Мы сидели на кухне, и за окном падал первый снег.

— Я боюсь не таблеток, — ответил я. — Я боюсь, когда люди перестают задавать вопросы.

— А я буду задавать.

— Обещаешь?

— Даже если взрослые будут смеяться.

Я улыбнулся.

— Особенно тогда.

В январе пришло сообщение от Камилы. Она писала из тюрьмы. Просила приехать, говорила, что всё объяснит, что Маурисио заставил её, что она всё ещё любит меня.

Я прочитал письмо утром в кабинете.

Потом ответил одной фразой:

— Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений.

И удалил сообщение.

Вечером Вальентина снова принесла тазик с жёлтыми рыбками. Воды в нём почти не было, а на краю лежало то самое маленькое полотенце с красным воздушным змеем.

— Теперь это не для лечения, — сказала она. — Просто чтобы ноги не забывали, как их любят.

Я сел на пол рядом с ней. Мои ноги ещё дрожали, но держали меня.

За окном снег ложился на камни дорожки, скрывая старые следы шин.

Вальентина взяла меня за пальцы.

И красный воздушный змей впервые поднялся в небо.