Я пустила окровавленного незнакомца на свой диван, а утром самый опасный человек Чикаго замер у моей двери

В 3:14 ночи я прижала пальцы к горлу окровавленного незнакомца, а он сжал моё запястье и прошептал: «Никаких больниц». Его ладонь была ледяной, но хватка — такой сильной, что я почувствовала, как под кожей забилось собственное сердце.

— Ты истекаешь кровью, — сказала я. — Либо я зашиваю тебя, либо ты умрёшь на моей кухне.

Он смотрел на меня мутными тёмными глазами. На виске у него запеклась кровь, губы посинели, а мокрое пальто пропитало мой линолеум грязной водой. На полу рядом с его рукой лежала моя связка ключей. Маленький латунный маяк, подарок моего погибшего брата Маркуса, стучал о плитку.

— Ты не понимаешь, во что вмешалась, — прошептал мужчина.

— Я шесть лет работала в приёмном отделении. Я понимаю только одно: если ты будешь спорить, я буду зашивать тебя без обезболивающего.

Его пальцы разжались.

Я разрезала рубашку ножницами из рабочей сумки и увидела глубокий порез под левыми рёбрами. Пуля прошла по касательной, но кровь текла слишком быстро. Я промыла рану кипячёной водой, прижала стерильную салфетку и заставила его выпить несколько глотков сладкого чая. Он то приходил в себя, то проваливался в тяжёлое забытьё, а я каждые тридцать секунд проверяла его пульс.

За окном, на Бэртон-стрит, мокрый снег бился о стекло. Было почти четыре утра. Внизу хлопнула дверь подъезда.

Мужчина мгновенно открыл глаза.

— Кто это? — спросил он.

— Наверное, сосед.

Он попытался подняться, но я толкнула его обратно на диван.

— Лежать.

— Запри окна.

— Они и так закрыты.

— Проверь.

В его голосе не осталось слабости. Только приказ.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Внизу, под мигающим фонарём, стоял чёрный внедорожник. Двигатель работал. Внутри никто не выходил, но красная точка сигареты двигалась за стеклом.

Мой живот сжался.

— Ты кого-то привёл? — спросила я.

— Они пришли за мной.

— Кто?

Он отвернулся.

— Люди, которым нельзя открывать дверь.

— А если я позвоню в полицию?

— Тогда они узнают, что я здесь, раньше полиции.

Я смотрела на его лицо и впервые заметила дорогие часы, испачканные кровью. На задней крышке была выгравирована буква «Р». Не имя. Предупреждение, которое мне ничего не говорило.

В 4:22 он потерял сознание. Я укрыла его одеялом, а сама села на край кресла, сжимая латунный маяк. Восемь лет назад Маркус умер на мокром асфальте, пока прохожие делали вид, что не слышат его. Я не могла снова оставить человека умирать рядом с собой.

В 5:07 внедорожник уехал.

В 5:41 в дверь постучали.

Три раза. Медленно. Уверенно.

Мужчина на диване проснулся и сел, хотя рана тут же расползлась кровавым пятном.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — не открывай.

— Это мой дом.

— Теперь уже нет.

В коридоре послышался женский голос:

— Шири Мёрфи? Полиция. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Я посмотрела на цепочку, на дрожащую ручку двери и на раненого незнакомца. Затем внизу хлопнул автомобильный багажник, и мужчина прошептал:

— Если откроешь, ты умрёшь первой.

В этот момент под дверь просунули папку. Я медленно наклонилась к ней, а его рука потянулась следом…

ЧАСТЬ 2

Его рука остановилась в сантиметре от папки. Я схватила её первой.

— Не трогай, — прошептал он.

— Ты только что сказал, что мне нельзя открывать дверь. Теперь мне нельзя читать то, что просовывают под неё?

— Если это то, что я думаю, читать тоже опасно.

В 5:43 утра в коридоре стало тихо. Ни шагов, ни дыхания, ни звука лифта. Я подцепила папку латунным маяком и втянула её внутрь. На обложке не было ни герба, ни печати — только мой адрес, написанный чёрными чернилами.

Раненый мужчина поднялся с дивана. Его лицо побледнело, но он двигался так, будто боль была всего лишь помехой.

— Назад, — сказал он.

— Я устала подчиняться людям, которые врываются в мою жизнь с кровью на одежде.

Я открыла папку.

Внутри лежала фотография Маркуса.

Снимок был сделан у закрытой прачечной за два часа до его смерти. Маркус стоял возле служебного входа, в своей красной бейсбольной кепке, которую я сама подарила ему на восемнадцатилетие. Рядом находился мужчина в длинном пальто. Лица почти не было видно, но на его руке блестели часы с выгравированной буквой «Р».

У меня перехватило дыхание.

— Откуда это? — спросила я.

Раненый не ответил.

— Я спросила, откуда это!

— Потому что твой брат видел то, чего не должен был видеть.

— Ты знал Маркуса?

Он отвёл взгляд, и этого хватило. Восемь лет я искала хотя бы одного человека, который признал бы: Маркус не просто оказался не в том месте. Он от кого-то убегал.

— Кто ты? — спросила я.

— Человек, который опоздал.

— Это не имя.

— Моё имя тебе ничего не даст.

— А фотография даст?

Он подошёл к столу, держась рукой за спинку стула. На белой повязке проступила свежая кровь. Я хотела снова усадить его, но он достал из кармана маленький металлический ключ.

— Твой брат передал его мне за день до смерти.

Ключ лёг рядом с моим латунным маяком. Они были похожи по цвету, но на ключе виднелась цифра семь.

— Маркус никогда не встречался с тобой, — сказала я.

— Встречался.

— Почему я не знала?

— Потому что он просил меня держаться подальше от тебя.

За дверью скрипнула половица.

Мы оба замерли.

Женский голос снова произнёс:

— Шири, мы знаем, что он внутри. Откройте, и никто не пострадает.

Мужчина посмотрел на меня.

— Они не полиция.

— Откуда ты знаешь?

— Настоящие полицейские не называют вас по имени через закрытую дверь, если не предъявили удостоверение.

Я подошла к глазку. В коридоре стояла женщина в светлом пальто, а за её плечом — двое мужчин. Один держал руку под курткой. На манжете у него была серебряная застёжка в форме ворона.

И тут раненый мужчина тихо сказал:

— Шири, я должен признаться тебе кое в чём до того, как они войдут.

— В чём?

Он посмотрел на фотографию Маркуса, потом на меня.

— Я не случайно оказался за твоим домом. Я пришёл сюда, потому что знал: только ты сможешь понять, почему он умер.

Внизу хлопнула дверь подъезда. Послышались быстрые шаги, поднимающиеся по лестнице.

Мужчина сунул мне ключ от камеры хранения и впервые произнёс своё имя:

— Меня зовут Маттео Руссо.

Я слышала это имя. Каждый в Чикаго слышал его, даже если делал вид, что нет.

Самый опасный человек города стоял босиком на моём ковре и истекал кровью.

Он протянул мне телефон с разбитым экраном.

— На нём запись, — сказал Маттео. — Но если ты её включишь, назад дороги не будет.

Я нажала кнопку воспроизведения. Из динамика раздался голос Маркуса, а затем знакомый голос, который я слышала восемь лет назад на похоронах брата…

ЧАСТЬ 3

Из динамика донёсся треск, потом голос Маркуса:

— Если со мной что-то случится, передай это Шири. Она должна знать, кто отдал приказ.

Я перестала дышать.

Следом раздался голос мужчины, стоявшего рядом с гробом Маркуса. Тогда он назвался начальником участка и сказал, что смерть моего брата была случайным ограблением.

— Ты обещал, что мальчишка исчезнет без шума, — произнёс он на записи.

Маттео закрыл глаза.

Я узнала голос сразу.

— Комиссар Хэлл? — прошептала я.

— Теперь бывший комиссар, — сказал Маттео. — Но восемь лет назад он работал на меня. А потом решил, что может забрать всё себе.

На записи Маркус тяжело дышал.

— Я отправил копии счетов журналисту. Если меня найдут, он опубликует их.

— Где ключ? — спросил Хэлл.

— Вы никогда его не получите.

Послышался удар, затем глухой стон. Я сжала телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Ты слышал это? — спросила я Маттео.

— Да.

— И восемь лет молчал?

— Я думал, что защищаю тебя.

— Ты позволил мне жить, думая, что Маркус сам виноват в своей смерти!

— Я был уверен, что Хэлл следит за тобой. Если бы я пришёл, ты стала бы следующей.

— А теперь почему пришёл?

Маттео достал из внутреннего кармана плоский накопитель и положил его на стол.

— Потому что Хэлл убил моего заместителя, украл деньги и сегодня ночью попытался убить меня. На этом устройстве вся бухгалтерия и переписка. Но ключ от камеры хранения нужен, чтобы получить оригиналы.

За дверью раздался удар. Цепочка натянулась.

— Откройте! — крикнула женщина. — Иначе мы выбьем дверь.

Маттео встал между мной и входом.

— Беги через пожарную лестницу.

— Я не оставлю тебя.

— Это не просьба.

— А я не твой солдат.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые появилась не угроза, а усталость.

— Именно поэтому Маркус доверял тебе.

Дверь затрещала. Я спрятала ключ в карман халата, а накопитель — под пачку старых счетов. Маттео взял со стола мой латунный маяк и сжал его в кулаке.

— Что ты делаешь?

— Если мы не выберемся, я хочу знать, что держал в руке человек, которому он доверял.

— Отдай.

— После.

Я схватила тяжёлую чугунную сковороду. Маттео усмехнулся, хотя кровь снова потекла по его боку.

— Теперь я понимаю, почему ты спасла меня.

— Не льсти себе.

Очередной удар расколол деревянную коробку замка. Дверь приоткрылась, и в щель показалась рука с пистолетом.

Маттео толкнул меня к пожарному выходу, а сам бросился на нападавшего. Послышался грохот, крик, выстрел в потолок.

Мы выбежали на лестницу и спустились во двор. Там нас уже ждал чёрный автомобиль, но за рулём сидел не человек Маттео.

Комиссар Хэлл сам вышел навстречу.

Он улыбался, будто всё происходящее было давно решено.

— Ты всегда возвращаешься за своими вещами, Маттео, — сказал он. — Но на этот раз ключ у женщины.

Он посмотрел на мой карман.

Маттео шагнул передо мной.

— Ты убил её брата.

— Нет, — спокойно ответил Хэлл. — Я лишь приказал ему замолчать. А убил его тот, кто восемь лет пытался скрыть правду.

Он поднял пистолет.

И в этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер, которого я не знала. Я ответила, и незнакомый голос сказал:

— Шири, если ты хочешь узнать, кто на самом деле оставил Маркуса у прачечной, приезжай одна. Маттео лжёт тебе…