ЧАСТЬ 4 — Дочь сказала, что по ночам в нашу спальню приходит мужчина, а после моего вопроса жена перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Потом мужской голос сказал:

— Алексей, если хочешь увидеть дочь живой, приезжай один…

Я уже схватился за куртку, но Павел удержал меня за плечо.

— Не едьте один.

— Там моя дочь.

— Именно поэтому вы не должны делать то, чего он хочет.

Марина поднялась, пошатнулась и опёрлась о стол.

— Соня была в школе, — прошептала она. — Я сама отвезла её утром.

Телефон снова зазвонил.

— Проверьте, — сказал Павел.

Я набрал школьный номер. Секретарь ответила после первого гудка.

— Соня Лебедева всё ещё на продлёнке. Она рисует в кабинете начальных классов.

Колени у меня ослабли.

Это была не Соня.

Это был Виктор.

Он знал, какую струну задеть, потому что всю жизнь наблюдал, как я бросаюсь спасать тех, кого люблю.

Через семь минут полиция уже перекрыла подъезд. Мы приехали к дому в двух машинах. Дождь превратился в мокрый снег, на ступенях блестели жёлтые следы от фонарей.

— Все остаются снаружи, — сказал старший инспектор. — Внутрь войдём только после сигнала.

— Моя жена там.

— Ваша жена в клинике. Мы проверили её местоположение.

Я посмотрел на Марину. Она стояла под навесом, бледная, но спокойная.

— Алексей, не иди туда ради него.

— Я должен услышать, зачем он это сделал.

— Ты уже знаешь.

— Нет. Я знаю, чего он хотел. Но не знаю, кем он стал.

В квартиру вошли через запасной вход. Через несколько минут инспектор подал знак. Виктора нашли в кабинете. Он сидел за моим письменным столом и перебирал документы.

Когда я вошёл, он поднял глаза.

Виктор почти не изменился. Только волосы стали короче, а на подбородке появилась глубокая складка.

На его запястье были те самые часы.

— Ты жив, — сказал я.

— Как видишь.

— А я считал тебя мёртвым.

— Это было удобно.

Инспектор положил перед ним распечатку с записи клиники.

— Вы признаёте, что подделали заявление?

Виктор усмехнулся.

— Я признаю, что пытался вернуть своё.

— Дом никогда не был твоим.

— А деньги от продажи бизнеса? Ты забрал всё после моей смерти.

— Потому что ты умер на бумаге.

— Потому что вы с Мариной позволили мне исчезнуть! — Виктор ударил кулаком по столу. — Я просил помощи. Вы оба сказали, что не можете.

Я почувствовал, как во мне поднимается старый гнев, но рядом стояла включённая камера инспектора.

— Расскажи ещё раз, — сказал я. — Медленно.

— Что?

— Как ты остановил лечение Марины.

Виктор посмотрел на полицейских, потом на меня.

— Я всего лишь хотел, чтобы она подписала бумаги.

— А ночные визиты?

— Я следил. Павел мешал мне.

— А звонок про Соню?

Он замолчал.

Я повторил вопрос.

— Ты сказал, что моя дочь у тебя.

Виктор провёл ладонью по лицу.

— Нужно было заставить тебя приехать.

— Значит, ты солгал, используя моего ребёнка.

В комнате повисла тишина.

Инспектор включил запись разговора с телефона. Из динамика прозвучал голос Виктора:

— Если хочешь увидеть дочь живой, приезжай один.

Виктор слушал самого себя. Сначала он пытался усмехаться. Потом улыбка исчезла.

Он услышал собственную угрозу со стороны — не как средство, а как признание человека, которому уже нечем оправдываться.

— Я не собирался её трогать, — сказал он.

— Но ты хотел, чтобы я поверил, будто тронешь, — ответил я.

Адвокат Виктора приехал через час. Он выслушал обвинения, посмотрел на записи, на поддельную подпись и на документы о страховой блокировке.

— Я не буду это защищать, — сказал он Виктору.

— Ты мой адвокат!

— Я ваш адвокат, но не человек, который может отменить факты.

Виктор впервые побледнел.

Марину отвезли в клинику. Лечение возобновили той же ночью. Павел сидел рядом, пока врачи подключали систему, а я стоял у окна и смотрел, как на стекле тают снежинки.

Через три дня мне разрешили забрать её вещи из спальни.

Комната выглядела так, будто из неё вынули воздух.

На её стороне кровати осталась вмятина. В шкафу висела одна белая кофта, закрытая до запястий. На тумбочке лежал медный колокольчик Сони.

Я взял его в ладонь.

Внутри тихо перекатывался обломок металла.

Ни звука.

Через шесть недель Марина прошла первый курс лечения. Опухоль не исчезла, но перестала расти. Врачи осторожно улыбались, когда говорили о результатах.

Мы не называли это победой.

Мы называли это временем.

Соня стала спать с открытой дверью. Каждое утро она рисовала солнце, даже если за окном шёл дождь.

Однажды в воскресенье мы сидели на кухне. Марина резала яблоко, Соня раскладывала карандаши по цветам.

— Папа, а ты теперь будешь спать с лампой?

— Нет.

— А если опять кто-нибудь войдёт?

Я посмотрел на Марину.

— Тогда мы услышим.

Соня коснулась колокольчика, пришитого к её новой сумке.

— Он теперь настоящий. Я сама вставила язычок.

Она потрясла сумкой. Тонкий звон разлетелся по кухне.

Я впервые не вздрогнул от ночного звука.

Мы переехали в небольшую квартиру в другом районе. Дом оказался теснее прежнего, зато окна выходили в парк. Я устроился в мастерскую по ремонту часов. Работа требовала терпения: держать крошечную пружину пинцетом, слушать ход механизма, не торопиться.

По вечерам Марина читала Соне у окна. Иногда уставала и закрывала книгу, а Соня просто клала голову ей на колени.

Этого было достаточно.

Суд назначил Виктору наказание за подделку документов, угрозы и мошенничество. Дом мы продали сами, без его участия. Деньги ушли на лечение Марины и отдельный счёт Сони.

Я не пришёл на первое заседание.

Мне больше не нужно было видеть, как Виктор получает последствия собственных решений.

Через четыре месяца пришло его письмо. Без обратного адреса.

«Алексей, я понял, что сделал. Дай мне один разговор. Мы братья».

Я прочитал его утром, когда Марина спала после процедуры. Потом положил письмо в ящик, где хранил чеки и запасные ключи.

Вечером Виктор позвонил.

— Ты мог бы хотя бы ответить, — сказал он.

— Я прочитал.

— И молчишь?

— Да.

— Я всё потерял.

Я посмотрел на Соню. Она сидела на полу и рисовала новый дом. У дома была красная дверь, три окна и маленький колокольчик над крыльцом.

— Мне жаль, — сказал я.

— Тогда помоги мне.

— Я больше не могу спасать тебя от твоих поступков.

На другом конце стало тихо.

— Алексей…

— Береги себя, Виктор.

Я положил трубку.

Не со злостью.

Просто потому, что разговор закончился.

В первый день зимы выпал снег. Соня выбежала во двор в жёлтой шапке и стала ловить снежинки варежками. Марина стояла у подъезда, укутанная в шарф, и смеялась тихо, чтобы не задеть больной бок.

Я повесил медный колокольчик на ручку нашей двери.

Теперь внутри был новый язычок, который Соня вырезала из тонкой проволоки.

Когда дверь закрывалась, он звенел.

Не предупреждал.

Не пугал.

Просто напоминал, что в доме кто-то есть.

Я коснулся его пальцами, и он тихо ответил.

На этот раз я не стал притворяться спящим.