Я вышла на сцену с Джованни Мадзой, но после первой песни его менеджер потребовал, чтобы я ушла, и Джованни побледнел

Я ещё держала микрофон у губ, когда Артур Левин поднялся из первого ряда и потребовал, чтобы я немедленно покинула сцену. В зале Порт-Чарльза повисла такая тишина, что я услышала, как под каблуком лопнула блёстка на чёрном покрытии.

— Ты больше не имеешь права здесь находиться, — сказал Артур, не повышая голоса. — Уйди, пока это не сделал охранник.

Рядом со мной Джованни Мадза застыл с гитарой на груди. Ещё секунду назад мы пели вместе, и зрители подхватывали припев. Наше первое музыкальное выступление после съёмок стало неожиданным успехом: люди вставали, снимали нас на телефоны, кричали наши имена. Я думала, что сегодня мы объявим о новых концертах.

Но Артур смотрел на меня так, будто я украла не песню, а саму сцену.

— Что происходит? — спросил Джованни.

— Не вмешивайся, — отрезал менеджер. — Она нарушила условия договора.

У меня пересохло во рту. На шее холодил кожу мой маленький латунный камертон — подарок от отца, который я носила перед каждым выступлением. Я сжимала его пальцами, когда боялась, что голос дрогнет.

— Какого договора? — спросила я. — Я ничего не нарушала.

Артур усмехнулся.

— Ты подписала отказ от участия в следующих концертах. Сегодняшнее выступление было последним.

В зале кто-то громко прошептал:

— Но они только начали!

Джованни повернулся ко мне. Его лицо стало серым.

— Брейдин, ты подписывала такой документ?

— Нет.

Я сказала это слишком быстро. Потому что в тот момент вспомнила: три дня назад Артур действительно приносил мне папку в гримёрку. Он уверял, что внутри были только расписание и разрешение на съёмку. Я пролистала первые страницы, увидела знакомый логотип и поставила подпись внизу, не читая мелкий шрифт.

В груди у меня провалилось всё сразу.

— Ты сама поставила подпись, — сказал Артур. — Не изображай удивление.

— Я не подписывала отказ.

— Тогда объясни, почему он у меня есть.

Он вынул из внутреннего кармана тонкую папку. На обложке остался след от кофейной чашки, похожий на полумесяц. Я помнила этот след. Он был на папке в моей гримёрке.

Джованни шагнул вперёд.

— Артур, убери документы и поговори с нами после концерта.

— Концерт закончен.

— Нет, — тихо ответил Джованни. — Мы должны допеть.

В его голосе впервые прозвучало не сомнение, а злость. Зрители начали возмущаться. Несколько человек поднялись со своих мест, и охрана перегородила проход между сценой и залом.

Артур наклонился ко мне.

— Если сейчас не уйдёшь, завтра все узнают, что ты пыталась присвоить нашу музыку.

Я почувствовала, как латунный камертон впился в ладонь.

— Нашу музыку? — переспросила я.

— Именно.

Джованни резко обернулся.

— Ты сказал «нашу»?

Артур ничего не ответил. Он только открыл папку и достал первый лист.

На нём стояла моя подпись. Или очень похожая на неё.

Телефон в моём кармане завибрировал. Сообщение пришло с неизвестного номера: «Не верь папке. Ищи запись из гримёрки».

Я подняла глаза на Джованни. Он тоже увидел моё лицо.

— У тебя есть запись? — прошептал он.

Артур протянул руку к моему телефону, а за кулисами хлопнула дверь. Кто-то входил в служебный коридор. Я нащупала в кармане старый диктофон, который всегда брала на репетиции, и поняла: человек, приславший сообщение, уже знал, что на нём записано…

ЧАСТЬ 2

…Я сжала диктофон так сильно, что его острый край впился в кожу. Артур стоял в полумраке сцены, протянув руку, а Джованни заслонял меня своим плечом.

— Не трогай её телефон, — сказал он.

— Это не твоя работа.

— Сегодня моя работа — не дать тебе уничтожить нас.

За кулисами пахло горячим металлом и лаком для волос. Время было почти десять вечера, но зрители не расходились. Их голоса просачивались сквозь занавес, словно море сквозь плохо закрытое окно.

Я спрятала диктофон за поясом.

— Отойди, Артур.

Он посмотрел на меня с холодным удивлением.

— Ты понятия не имеешь, с кем решила спорить.

— Зато теперь понимаю, что спорить нужно было давно.

Артур выхватил папку у ассистентки и швырнул её на рояль. Листы разлетелись по чёрной крышке. На одном из них я увидела дату завтрашнего дня, хотя документ якобы подписала неделю назад.

У меня задрожали пальцы.

— Ты даже дату не проверил, — сказал Джованни.

— Заткнись.

— Нет. Я слишком долго молчал.

Эти слова ударили сильнее, чем обвинение. Джованни всегда казался спокойным, почти невозмутимым. На репетициях он шутил, когда я ошибалась, приносил мне чай с мёдом и говорил, что сцена не терпит страха. Но сейчас на его лице проступило то, чего я прежде не видела: стыд.

— Что ты знаешь? — спросила я.

Он провёл ладонью по струнам, и одна из них тихо звякнула.

— Я знаю, что Артур отменил наше выступление в Норт-Бридже за два часа до начала. Сказал, что ты заболела.

— Я не знала об этом.

— Я знаю. Поэтому приехал один и увидел афишу с твоим именем, перечёркнутым красным маркером.

Артур сжал челюсть.

— Я спасал ваш проект.

— От кого? — спросила я.

— От её непрофессиональности.

В этот момент к нам подбежала звукорежиссёр Лидия. В руках она держала связку ключей и маленькую карту памяти.

— Я не хотела вмешиваться, — сказала она, переводя взгляд с Артура на нас. — Но больше не могу молчать.

Артур побледнел.

— Лидия, уйди.

— Я сохранила копию звука с прошлой репетиции.

Она протянула карту Джованни.

— Там слышно, как Артур просит техника отключить микрофон Брейдин перед прямым эфиром. Потом он сказал всем, что она сорвала выступление.

Внутри меня поднялась ледяная волна. Я вспомнила тот вечер: пустой микрофон, растерянные лица зрителей и собственный голос, который исчез в самый важный момент.

— Почему ты не сказала раньше? — спросила я.

Лидия опустила глаза.

— Потому что он угрожал закрыть студию. А сегодня он узнал, что я сделала копию.

Артур шагнул к ней.

— Отдай карту.

Джованни встал между ними.

— Ещё шаг — и я вызову полицию.

— Вы оба пожалеете.

— Уже жалеем, — ответила я. — Что поверили тебе.

Мы ушли через запасной выход в половине одиннадцатого. На парковке моросил дождь, и вода собиралась в трещинах асфальта. Джованни открыл дверцу своей машины, но не сел.

— Диктофон, — сказал он.

Я достала его и включила запись. Сначала послышался шум гримёрки, затем голос Артура.

«Она должна исчезнуть после сегодняшнего вечера. Джованни останется. Публике нужна его история, а не её».

Я закрыла глаза.

Дальше раздался другой голос. Женский. Я узнала его не сразу.

— А если она найдёт папку?

— Не найдёт. Она слишком занята тем, чтобы всем нравиться.

Джованни медленно повернулся ко мне.

— Кто это?

Я смотрела на огни театра и не могла дышать. Потому что голос принадлежал человеку, которому я доверяла больше всех на свете. И в этот момент телефон Джованни зазвонил. Он выслушал несколько секунд, затем прошептал:

— Брейдин, нам нужно ехать в архив студии. Прямо сейчас. Там нашли оригинал договора, и он оформлен не на нас…

ЧАСТЬ 3

…Мы приехали в архив студии без десяти минут полуночи. В коридоре горела только одна лампа, и её свет дрожал на стекле старых афиш. Архивариус Маркос ждал нас у металлического шкафа, прижимая к груди коричневый конверт.

— Я нашёл его в коробке с документами первого сезона, — сказал он. — Артур приказал уничтожить всё, что касалось вашей музыки.

— Почему не уничтожил этот? — спросил Джованни.

— Потому что не знал, что копия лежит в старом каталоге.

Я почувствовала под пальцами холодный латунный камертон.

— Откройте.

Маркос разорвал край конверта. Внутри лежали оригинальный договор, лист нот и флешка. На договоре стояла моя подпись, но рядом была приписка, которой не было в папке Артура: все песни, созданные во время совместных выступлений, принадлежали Брейдин Брунер и Джованни Мадзе поровну.

— Значит, Артур не получил права на музыку, — сказал Джованни.

Маркос кивнул.

— Он подменил страницы. В его версии вы отказывались от всего.

У меня подкашивались колени.

— Но голос на записи… Это была Мира.

Мира была моей близкой подругой и помощницей Артура. Именно она приносила мне папку в гримёрку. Именно ей я доверяла настолько, что не проверяла каждую страницу.

Дверь архива распахнулась. На пороге стояла Мира. Её лицо было мокрым от дождя, а руки дрожали.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — сказала она.

— Но ты помогла ему, — ответила я.

— Он обещал, что даст мне место музыкального руководителя.

Джованни горько усмехнулся.

— И ради этого ты позволила ему украсть наши песни?

— Я думала, он просто уберёт Брейдин из тура. Не знала, что он подделает подпись.

Маркос вставил флешку в компьютер. На экране появилась запись с камеры гримёрки. Мы увидели, как Мира кладёт папку на стол, фотографирует мою подпись с другого договора и заменяет последний лист.

Я смотрела на экран и слышала собственное дыхание.

— Ты даже не спросила меня, — сказала я.

Мира заплакала.

— Я боялась.

— Я тоже боялась. Но не предала тебя.

Джованни положил ладонь на моё плечо.

— Теперь у нас есть всё: запись, видео и настоящий договор.

Маркос достал телефон.

— Я уже отправил копии независимому юристу. Он готов подать заявление утром.

Впервые за ночь я позволила себе вдохнуть полной грудью. Главная тайна оказалась простой и страшной: Артур хотел разлучить нас, присвоить песни и выставить меня виноватой, а Мира помогала ему из-за обещанной должности.

Но облегчение длилось всего несколько секунд.

Телефон Маркоса зазвонил. Он посмотрел на экран, и кровь отхлынула от его лица.

— Это директор театра, — сказал он. — Артур уже приехал туда с адвокатом.

— Зачем? — спросил Джованни.

Маркос включил громкую связь. Из телефона донёсся крик:

— Он утверждает, что у него есть доказательство, будто Джованни украл песню у своего родного отца! И если это правда, концерт могут отменить навсегда.

Джованни медленно опустил голову. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев.

— Это невозможно, — прошептал он.

— Ты уверен? — спросила я.

Он посмотрел на меня, но ответил не сразу.

— Есть одна вещь, о которой я никогда никому не рассказывал. И если Артур её нашёл, то завтра он разрушит не только нашу музыку…