ЧАСТЬ 4

Я не успел ответить. Связь оборвалась.

В комнате никто не дышал.

Марта смотрела на меня так, будто услышала приговор.

— Лоренцо, — прошептала она, — я не знаю, что он имеет в виду.

— Тогда скажи мне сама.

— Я скажу всё. Только не здесь.

За дверью раздался удар.

Пино рванулся вперёд, но Сальво остановил его жестом. Второй охранник запер засов. Через минуту во двор въехали две машины службы безопасности, которую я вызвал ещё до разговора с Бьянкой.

План дома изменился за считаные минуты. Ворота закрыли, телефоны изъяли, Ренату отвели в гостевую комнату под охрану. Бьянка попыталась позвонить отцу, но Давиде забрал у неё аппарат.

— Вы не имеете права! — закричала она.

— Имею, — ответил я. — Это мой дом.

— Ты пожалеешь, что поверил прислуге.

— Я поверил записи.

Она схватила сумку и направилась к двери.

Давиде встал перед ней.

— Госпожа Бьянка, я больше не представляю вас.

Она замерла.

— Ты мой адвокат.

— Был вашим адвокатом до того момента, когда вы признались в попытке незаконно получить управление фондами и организовать кражу.

— Я ничего не признала.

— Вы сказали это на записи. И сейчас повторили при свидетелях.

Бьянка впервые поняла, что её собственные слова больше ей не принадлежат.

Через два часа в гостиную привезли оборудование. На большом экране снова включили запись с восточной лестницы. Бьянка стояла у окна. Рената сидела под охраной. Марта держала Ливию за плечи.

Когда из динамиков прозвучало: «Такие люди всегда ломаются, если правильно надавить», Бьянка вздрогнула.

Она услышала свой голос со стороны.

Услышала, как спокойно говорит о чужом страхе.

— Выключите, — сказала она.

— Нет, — ответил я.

— Лоренцо, я была зла. Я не это имела в виду.

— Но сказала именно это.

Она закрыла уши ладонями.

— Ты не понимаешь, как устроен этот мир.

— Понимаю. Просто больше не хочу жить по твоим правилам.

Полиция приехала до полуночи. Бьянку увезли для допроса. Ренату тоже, но перед этим она подошла к Марте и заплакала.

— Я боялась потерять работу, — сказала она.

Марта долго молчала.

— А я боялась потерять дочь.

Рената опустила голову.

— Простите.

Марта не ответила. Иногда молчание честнее прощения.

Стефано нашли через три дня в портовом городе. Он использовал чужое имя и жил в маленькой квартире над мастерской лодочных моторов. Именно он отправлял угрозы и пытался добраться до Ливии. Но его интересовала не девочка сама по себе.

Ему нужна была тайна, которую Марта хранила четыре года.

В ту ночь, когда родилась Ливия, Марта работала в доме семьи Дука. Моя бывшая жена погибла за несколько недель до родов, а ребёнка объявили потерянным. Так сказала официальная запись.

На самом деле ребёнок выжил.

Ливия была дочерью моего младшего брата Маттео, который погиб вместе с женой. Марта была свидетельницей того, как Стефано подменил документы, чтобы получить контроль над долей Маттео в семейной компании. Она спрятала девочку и выдавала её за свою дочь, потому что иначе Стефано убил бы обеих.

— Почему ты не сказала мне? — спросил я Марту утром, в библиотеке.

За окном шёл дождь. Ливия сидела на ковре и чинила своего кролика новым кусочком ткани.

— Потому что я видела, что происходило с теми, кто вам доверял. Стефано сказал, что если вы узнаете, он убьёт вас первым.

— А теперь?

— Теперь он не доберётся до неё.

Я посмотрел на Ливию. Она подняла голову.

— Дядя Лоренцо, Пино может спать у моей двери?

У меня сжалось горло.

— Если он согласится.

Пино уже улёгся рядом с ней, положив лапу на плюшевого кролика.

Через неделю восточное крыло опустело. Комната, которую Бьянка успела выбрать для себя, осталась без мебели. На туалетном столике лежала только её фотография в серебряной рамке. Я не стал выбрасывать её сразу. Не из жалости. Просто хотел помнить, как легко человек может улыбаться, уже решив предать тебя.

На стене кабинета я заменил старый замок. Ключ с медной головкой положил в металлический ящик рядом с документами Маттео. Теперь он был не угрозой, а доказательством того, что тайны однажды заканчиваются.

Прошло три месяца.

Мы переехали в небольшой дом у моря. Без высоких ворот, без длинных коридоров и без людей, которые шептались за дверями. Я оставил управление компанией Давиде, а сам открыл мастерскую по восстановлению старых лодок. Мне впервые нравилась работа, после которой руки пахли деревом, солью и машинным маслом.

Ливия ходила в маленькую школу возле набережной.

Каждый вечер она рисовала на кухонном столе. На одном рисунке был Пино, огромный и чёрный, с красным бантом. На другом — я с чашкой кофе в руке.

— Почему у тебя кружка размером с дом? — спросил я.

— Потому что ты всегда пьёшь кофе, когда думаешь.

— И о чём я думаю?

Она задумалась.

— О том, чтобы никто больше не плакал.

Я не смог ответить сразу.

Марта жила рядом и больше не работала прислугой. Она выращивала на заднем дворе розмарин, ругалась на чаек и каждое утро оставляла у моей двери тёплый хлеб.

Однажды в ноябре пришло письмо от Бьянки. Не из тюрьмы — расследование ещё продолжалось, но суд ограничил ей контакты. Она просила встретиться.

«Я могу всё объяснить. Между нами была настоящая любовь. Дай мне один шанс».

Я прочитал письмо дважды.

Потом позвонил Давиде.

— Ответить?

— Нет.

— Даже коротко?

Я посмотрел на Ливию. Она сидела на полу и пришивала к кролику новый глаз — маленькую коричневую пуговицу, найденную в коробке с нитками.

— Передай ей, что я больше не живу там, где она оставила меня.

— Это всё?

— Этого достаточно.

Письмо я не сохранил.

В первый день зимы выпал снег. Ливия выбежала во двор в красных сапогах, а Пино осторожно шёл за ней, оставляя глубокие следы. Девочка подняла кролика над головой.

— Смотри! Он теперь видит!

Я стоял у двери с чашкой кофе. Ветер трепал воротник моей рубашки, и Ливия снова уткнулась в него носом.

— Ты всё ещё пахнешь кофе, — сказала она.

— А ты всё ещё проверяешь?

— Конечно. Вдруг ты исчезнешь.

Я поставил чашку на перила и опустился перед ней на колени.

— Я не исчезну.

Она обняла меня за шею. Пино сел рядом, как в тот первый вечер, когда нашёл её у мусорных баков.

В моей руке был тот самый плюшевый кролик. Теперь у него были оба глаза.

Я крепко прижал Ливию к себе.

И впервые в жизни мне не пришлось никому ничего доказывать.

Дом просто был полон света.