ЧАСТЬ 4

Но Виктор Хейл тоже знает, что она жива. И он едет туда прямо сейчас…

Эндрю не стал объяснять дальше.

Он просто снял с себя пальто и набросил его мне на плечи.

— Держись рядом со мной.

— А Самуэль?

— Врач поедет с нами. Я не оставлю вас.

Марта попыталась пройти к лестнице, но женщина в форме перегородила ей дорогу.

— Вы останетесь здесь.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — прошипела Марта.

— Нет, — спокойно ответила женщина. — Теперь это вы не понимаете, с кем связались.

Через несколько минут дом наполнился людьми. В прихожей звонили телефоны, хлопали двери, мокрые следы расползались по деревянному полу. Один из полицейских нашёл под лестницей дорожную сумку Марты. В ней лежали документы на детей, деньги и мой размокший листок с адресом.

Я увидела его и почувствовала, как внутри всё сжалось.

Этот маленький листок был единственным, что связывало меня с надеждой.

Эндрю заметил мой взгляд.

— Я сохраню его.

— Нет, — ответила я. — Он мой.

Он сразу вернул бумагу.

— Конечно.

Это было первое мгновение за много дней, когда взрослый человек не решил за меня.

В больнице мы оказались через двадцать минут.

Самуэля сразу забрали в детское отделение. Я стояла у стеклянной двери и смотрела, как медсестра укладывает его под тёплое одеяло. На его пальце закрепили маленький прибор, который мигал красным светом.

— Он поправится? — спросила я.

Врач посмотрел на меня.

— Он очень замёрз и обезвожен, но вы принесли его вовремя.

Я кивнула.

Не заплакала.

Я боялась, что если начну, то уже не смогу остановиться.

Эндрю стоял рядом, сжимая серебряную подвеску Клэр.

Через стекло я видела, как он впервые слышит собственный голос со стороны.

Полицейский включил запись с телефона Марты. На ней Эндрю говорил ей несколько лет назад:

— Клэр умерла. Не тревожьте детей, если они когда-нибудь появятся. Я не хочу больше иметь с ними ничего общего.

Эндрю побледнел.

— Я этого не говорил.

Полицейский остановил запись.

— Говорили. Просто не знали, что разговаривали с человеком, который записывает каждый звонок.

Запись продолжилась. Молодой голос Эндрю звучал жёстко, устало и уверенно. Он действительно произносил каждое слово сам. Он действительно сказал, что не хочет знать о детях.

Эндрю отвернулся к окну.

— Я думал, что Клэр бросила нас, — прошептал он.

— Она не бросила, — сказала я.

— Теперь я знаю.

— Но она ждала вас.

Он закрыл глаза.

— Да.

В палату нас пустили ночью. Самуэль спал, укрытый до подбородка. На тумбочке стояла бутылочка молока, а рядом лежала новая мягкая шапка с маленькой вышитой звездой.

Я села возле него и взяла его за руку.

Эндрю остался у двери.

— Вы можете войти, — сказала я.

Он подошёл, но не сразу решился прикоснуться к мальчику.

— Я не знаю, как быть дядей.

— Я тоже не знаю, как быть взрослой.

Он впервые улыбнулся по-настоящему.

— Тогда будем учиться вместе.

За окном пошёл снег.

К утру полиция задержала Виктора Хейла в аэропорту. Он пытался вылететь из страны с фальшивыми документами и чужим паспортом. В его багаже нашли договоры, поддельные доверенности и письма, которые отец Эндрю когда-то отправлял Клэр от имени сына.

Марта призналась, что помогала ему. Она не хотела убивать Клэр, но согласилась спрятать детей и заставить меня подписать бумаги. Ей обещали деньги и дом в другом штате.

Никто из них больше не мог вернуть прошлое.

Через три дня Клэр пришла в себя.

Она была слабой, худой и почти не могла говорить. На виске у неё виднелся шрам, а пальцы дрожали, когда она впервые увидела меня.

— Рут, — прошептала она.

Я подошла к кровати.

— Я здесь.

— Самуэль?

— В соседней палате. Он жив.

Мать закрыла лицо руками и заплакала.

Я не знала, можно ли её обнять.

Слишком много ночей я провела, представляя, как она возвращается. Слишком много раз злилась на неё за то, что она оставила нас.

Но когда она протянула руку, я всё-таки взял её ладонь.

Она была холодной.

— Прости меня, — сказала мать.

— Я очень боялась.

— Я знаю.

— Я думала, что ты больше не придёшь.

— Я тоже так думала.

Эндрю стоял за дверью и не вмешивался. Клэр увидела его и замерла.

— Ты всё-таки нашёл нас.

— Нет, — ответил он. — Это ты оставила мне дорогу.

Они плакали молча, держась за руки через край кровати.

Я вышла в коридор, потому что впервые позволила себе не быть сильной.

Через две недели мы переехали в небольшой дом недалеко от реки. Он не был роскошным, но в нём были тёплые батареи, жёлтые занавески и отдельная комната для Самуэля. Эндрю нанял няню на несколько часов в день, а Клэр проходила лечение.

Я начала ходить в школу.

Первые дни я сидела у окна и вздрагивала, когда кто-то открывал дверь. Учительница мисс Харпер не задавала лишних вопросов. Она просто оставляла на моей парте карандаши и говорила:

— Сегодня ты можешь слушать. Отвечать необязательно.

Постепенно я снова научилась смеяться.

Самуэль поправился. Он научился ходить, потом говорить, а однажды утром впервые назвал меня не Рут, а «Ру». Я рассмеялась так громко, что Клэр прибежала из кухни, испугавшись, что он упал.

Он стоял посреди комнаты в полосатых носках и держал в руке рисунок.

На нём были четыре человечка, дом, большое солнце и мужчина в длинном пальто.

— Это кто? — спросила я.

Самуэль ткнул пальцем в рисунок.

— Дядя Энди.

Эндрю повесил картинку на холодильник.

— Самая важная картина в моей жизни.

— Ты же владелец большой компании, — сказала я.

— Компания может подождать.

Зимой я снова достала из ящика старое пальто матери. Его починили, выстирали и аккуратно зашили разорванный карман. Внутри я хранила тот самый листок с адресом. Чернила расплылись, края бумаги стали мягкими, но слова всё ещё можно было прочитать.

Иногда я вынимала его и вспоминала ночь, когда шла под снегом, не зная, доживёт ли Самуэль до утра.

Прошло пять месяцев.

Однажды вечером в дом позвонили.

Эндрю взял трубку, а потом позвал меня.

— Это адвокат Виктора.

Я не хотела подходить.

— Он просит поговорить с тобой.

— Зачем?

— Говорит, Виктор хочет передать тебе письмо.

Я всё-таки взяла телефон.

— Рут, — сказал незнакомый мужчина. — Виктор признаёт ошибки. Он готов компенсировать ущерб, если вы откажетесь от дальнейших показаний.

Я посмотрела на Самуэля. Он сидел на полу и строил башню из деревянных кубиков. Клэр варила суп. Эндрю стоял у окна, не подслушивая, но готовый вмешаться.

— Передайте Виктору, что я не продаю свою память.

— Вы ещё ребёнок. Вы не понимаете последствий.

— Зато я понимаю, что он сделал.

— Он может помочь вам.

Я посмотрела на старое пальто, лежавшее на спинке стула.

— Нам уже помогли.

Я положила трубку.

Эндрю ничего не спросил.

Он только поставил передо мной чашку горячего какао.

За окном шёл первый весенний снег — редкий, почти прозрачный. Самуэль подбежал к стеклу и прижал ладони к холодному окну.

Я достала из кармана пальто листок с адресом и разгладила его на столе.

Когда-то это была последняя надежда.