ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение трижды, потому что буквы расплывались перед глазами.

Доктор Рид осторожно забрала телефон.

— Не отвечайте сразу.

— Если у неё есть запись, я должна её увидеть.

— Увидите. Но сначала мы обеспечим вашу безопасность.

В клинике стало тесно от голосов. За дверью разговаривали сотрудники полиции, юрист и прибывшая бригада скорой помощи. Аарон больше не кричал. Он звонил кому-то, отходил к окну и снова возвращался к двери.

Ему звонили один за другим.

Сначала адвокат.

Потом мать.

Потом руководитель клиники, где он работал.

На четвёртом звонке Аарон сорвался:

— Я всё контролирую! Просто откройте дверь!

Но дверь не открылась.

Его адвокат появился через десять минут. Я увидела его на экране камеры: высокий мужчина с кожаной папкой и лицом человека, который привык гасить чужие пожары.

— Аарон, прекрати говорить, — приказал он.

— Они удерживают мою жену.

— Ты подписал заявление о её нестабильности?

— Да, потому что она опасна.

— Есть медицинское подтверждение?

Аарон замолчал.

— Ты слышишь меня? — адвокат приблизился к нему. — Есть подтверждение?

— Я врач.

— Это не ответ.

Доктор Рид сохранила запись разговора. Потом открыла дверь ровно настолько, чтобы сотрудники полиции могли войти, а Аарон остался в коридоре.

Один из полицейских попросил его отойти.

— Я не причинял ей вреда, — сказал Аарон.

— Тогда вам нечего бояться.

Он посмотрел на меня через щель двери.

— Анна, скажи им, что я просто пытался тебя защитить.

Я не ответила.

Раньше это слово заставляло меня оправдываться. Теперь оно звучало как признание.

В лаборатории подтвердили состав вещества в напитке. В чаше обнаружили тот же препарат, что и в моей крови. В серебряной ручке нашли спрятанный контейнер с порошком и следы частых дозировок.

Капсулу извлекли из-под моей кожи вечером, после перевода в больницу. Хирург показал мне маленький металлический цилиндр на стерильной салфетке.

Он был меньше рисового зерна.

Но именно из-за него Аарон знал, где я нахожусь.

А потом доктор Рид включила запись бывшей сотрудницы.

Её звали Марина. Она работала администратором в клинике Аарона и дрожала так сильно, что лист бумаги в её руках шуршал в микрофон.

— Первая пациентка была не Анной, — сказала Марина. — Её звали Клара. Она заметила, что Аарон меняет назначения без её ведома. После этого он убедил её мужа, что у неё мания преследования. Клару отправили в закрытое отделение, а все документы исчезли.

— Почему вы молчали? — спросила доктор Рид.

— Я боялась. Но три недели назад нашла копию журнала процедур. Там были подписи Аарона и Сильвии. Я поняла, что следующей станет Анна.

Запись содержала дату, время и фамилии пациентов. В нескольких строках повторялись одинаковые назначения: успокаивающий препарат, скрытая инъекция, заявление о недееспособности.

Аарон услышал эту запись в тот же вечер.

Его привезли в комнату для бесед, где стены были голыми, а камера висела под потолком. Я сидела напротив него, положив ладонь на живот.

Он выглядел меньше, чем прежде.

Без белого халата он был просто мужчиной в мятой рубашке.

— Ты подслушивала мои разговоры, — сказал он.

— Нет. Я слушаю твои слова сейчас.

На столе лежал планшет. Доктор Рид включила запись.

— «Она должна быть спокойной». «Ты должна была следить за дозами». «Я всё контролирую».

Аарон смотрел на экран, будто слышал чужой голос.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросила я. — В котором ты прячешь вещество в чаше?

Он сжал пальцы.

— Я защищал нашу семью.

— От кого?

Он посмотрел на мой живот.

— От тебя.

Я почувствовала боль, но уже не ту, от которой хочется умолять. Это была боль окончательного понимания.

— Ты не защищал ребёнка, Аарон. Ты создавал себе удобную мать для него.

Он вскочил.

— Ты ничего не понимаешь!

Полицейский положил руку ему на плечо.

— Сядьте.

Аарон сел.

На следующий день клиника отстранила его от работы. Сильвия призналась, что приносила напитки и передавала сыну сведения о моём состоянии. Она утверждала, что верила ему, пока не увидела капсулу в чаше и не услышала запись.

— Я думала, он лечит тебя, — сказала она мне в больничном коридоре.

— Вы никогда не спросили меня.

Сильвия заплакала.

Я не обняла её. Но и не отвернулась.

Через неделю суд запретил Аарону приближаться ко мне, к моим родителям и к будущему ребёнку. Его обвиняли в незаконном введении препаратов, установке устройства слежения, подделке медицинских документов и принуждении.

Он пытался вернуть контроль.

Присылал цветы.

Писал адвокату.

Передавал через сестру сообщения: «Она беременна, ей нужен муж», «Мы можем всё исправить», «Я сделал это из любви».

Я не отвечала.

Однажды он пришёл на слушание с новой папкой и попросил включить запись, где я когда-то говорила: «Аарон лучше знает, что мне нужно».

Он сам записал эти слова, когда я была сонной после очередного напитка.

Судья попросила прослушать запись полностью.

Там были первые минуты до моей фразы.

Мой слабый голос:

— Я не хочу пить.

Голос Аарона:

— Если любишь ребёнка, выпьешь.

Потом звук чаши о стол.

Потом его тихое предупреждение:

— Не заставляй меня запирать дверь.

В зале стало тихо.

Аарон побледнел.

Он впервые услышал себя со стороны.

Через четыре месяца родился мой сын. Я назвала его Львом, потому что он появился на свет раньше срока, но дышал так уверенно, будто уже знал: за него будут бороться.

Мы с родителями переехали в небольшой город у реки. Я начала работать удалённо редактором медицинских текстов. По утрам открывала окно, ставила чайник и проверяла не сообщения Аарона, а прогноз погоды.

Это была странная роскошь — просыпаться и не ждать разрешения на собственную жизнь.

Лев рос быстро. В шесть месяцев он научился смеяться, когда я хлопала ладонями. В семь месяцев нарисовал пальцами на стене жёлтое пятно, и я впервые не испугалась беспорядка.

В один ноябрьский день выпал первый снег.

Лев сидел на ковре в тёплых носках с маленькими парусниками. Я достала из коробки вещи, которые принесла из прежнего дома.

Среди них была серебряная чаша.

Полиция вернула её после экспертизы. Вмятину возле ручки я помнила лучше собственного отражения.

Телефон зазвонил.

Сообщение от Аарона.

«Я завершил лечение. Я изменился. Дай мне увидеть сына. Хотя бы пять минут».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Нет. Наши встречи возможны только через суд и только в присутствии специалистов».

Он ответил сразу:

«Ты всё ещё наказываешь меня».

Я положила телефон экраном вниз.