Мне поручили ухаживать за самым жестоким пациентом Нью-Йорка, но после моей первой смены его врач побледнел

Я увидела, как самый опасный человек Нью-Йорка швырнул поднос в стену, и поняла: если сейчас отступлю, моя мать останется без лечения.

Осколок тарелки звякнул у моего ботинка. На белой стене расползлось пятно овсяной каши, а Августин Кастелло смотрел на меня так, будто хотел заставить исчезнуть одним взглядом.

— Выйдите, — сказал он. — И передайте доктору, что двенадцатая тоже не выдержала.

Я не двинулась.

В кармане моей формы лежала маленькая жестяная коробочка с тремя таблетками для мамы. На крышке красовалась потёртая эмаль и буквы «Г. Э.». Мама носила её ещё со времён работы в школьной столовой и отдала мне перед последней госпитализацией.

Я сжала коробочку пальцами.

— Вы не закончили завтрак, господин Кастелло.

Он медленно повернул голову.

— Ты сейчас споришь со мной?

— Нет. Я сообщаю медицинский факт.

У двери охранник Марко едва заметно напрягся. Он был огромным мужчиной с квадратной челюстью и шрамом над бровью, но при Августине держался так, словно каждую секунду ожидал удара.

Кастелло попытался приподняться. Боль скривила его лицо, но он тут же спрятал её за яростью.

— Я плачу тебе не за факты. Я плачу, чтобы ты делала, что велят.

— Тогда начните с того, что выпьете лекарство.

В комнате стало тихо.

За три недели после покушения здесь сменились одиннадцать медсестёр. Первая получила стаканом воды в лицо. Вторая просидела в коридоре до рассвета, потому что боялась снова войти. Третья, бывшая армейская санитарка, призналась агентству, что предпочла бы вернуться под обстрел.

Августин был не пациентом.

Он был приговором.

Две пули прошли через живот, третья задела позвоночник. Врачи спасли ему жизнь, но теперь он зависел от чужих рук: от капельниц, обезболивающих, перевязок и человека, которого не мог запугать.

Я достала из сумки чистую салфетку и начала собирать осколки.

— Оставьте это, — процедил он.

— Я не люблю наступать на стекло.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет. Я думаю, что у вас температура.

Его лицо изменилось всего на секунду. Он привык, что люди замечают только его угрозы, но не замечают дрожи в пальцах.

Я подошла к кровати и проверила повязку. Под бинтом проступило тёмное пятно.

— Вы снова трогали шов.

— Я ничего не трогал.

— Тогда шов сделал это сам?

Марко отвернулся, чтобы скрыть усмешку.

Августин заметил.

— Ты тоже хочешь уйти? — спросил он охранника.

— Нет, господин.

— Все хотят уйти.

В его голосе впервые прозвучало не раздражение, а усталость. Я услышала её и почувствовала знакомое напряжение под рёбрами. Так говорили пациенты в психиатрическом отделении, когда уже не верили, что кто-то останется.

В шесть вечера я позвонила маме из служебной кухни.

— Ты поела? — спросила она.

— Конечно.

Я посмотрела на нетронутый бутерброд в бумажном пакете.

— Белль, не говори мне «конечно», если это неправда.

— Я справлюсь, мам.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

После звонка я открыла приложение банка и увидела уведомление о новом счёте из клиники. Сумма была почти такой же, как моя месячная зарплата.

Я закрыла глаза.

Мне нельзя было увольняться.

Ночью Августин позвонил в кнопку вызова. Когда я вошла, он сидел у окна и держал в руке фотографию в серебряной рамке.

— Подойди, — сказал он.

— Вам что-то нужно?

— Я задал вопрос.

На фотографии была молодая женщина с тёмными волосами. На обороте виднелась детская наклейка в форме жёлтой звезды.

— Это ваша дочь?

Он сжал рамку.

— Она умерла шесть лет назад.

— Мне жаль.

— Не жалей меня. Жалость хуже ненависти.

Я хотела ответить, но в коридоре раздались быстрые шаги. Марко резко открыл дверь и вошёл с папкой в руке.

— Доктор Холт приехал, — сказал он. — И привёл человека из агентства.

Августин посмотрел на меня.

— Наконец-то они поняли, кого прислали.

Доктор Холт был бледен. Он положил папку на край стола и запер дверь.

— Белль, прежде чем вы решите уйти, вам нужно это увидеть.

Я протянула руку к папке. Августин впервые не приказал мне остановиться. Он только прошептал:

— Если там то, о чём я думаю, мы все уже опоздали…

ЧАСТЬ 2

Я уже коснулась папки, когда в дверь постучали три раза.

Марко мгновенно оказался между нами и коридором. Доктор Холт прижал папку к груди, а Августин выругался так тихо, что я едва расслышала.

— Кто там? — спросил Марко.

— Это я, — ответил мужской голос. — Виктор.

Августин побледнел.

Не от боли.

От страха.

— Не открывай, — сказал он.

Марко посмотрел на него, потом на доктора Холта.

— Он владелец дома, — произнёс врач.

— Сегодня он не войдёт, — ответил Августин.

За дверью раздался короткий смешок.

— Брат, я пришёл узнать, как ты себя чувствуешь.

— Уходи.

— Я принёс тебе редкое лекарство. Ты же не хочешь снова оказаться в больнице?

Я почувствовала, как коробочка с мамиными таблетками в кармане упёрлась мне в ладонь. Маленькие острые края крышки впились в кожу.

Марко не открывал.

Виктор постоял ещё несколько секунд и ушёл. Его шаги растворились в длинном коридоре, но напряжение не исчезло.

— Что в папке? — спросила я.

Доктор Холт посмотрел на Августина.

— Теперь уже всё.

Кастелло отвернулся к окну.

— Покажи ей.

На первой странице лежал отчёт о покушении. Я увидела фотографии улицы, схему движения машины и список людей, имевших доступ к расписанию Августина.

Внизу стояла отметка: «Внутренняя утечка подтверждена».

— Это не случайное нападение, — сказала я.

— Нет, — ответил доктор. — Стреляли после того, как изменили маршрут.

— Кто изменил?

Врач перевернул страницу.

Там была копия служебной записки медсестры номер девять. Она написала, что за два дня до ухода заметила в доме человека, который не числился среди охраны. Этот человек интересовался не состоянием Августина, а временем введения обезболивающих.

— Почему вы не сообщили в полицию? — спросила я.

Августин усмехнулся.

— Потому что полиция была бы последней, кому я доверил бы собственную жизнь.

— А медсёстрам вы доверяете?

— Нет.

— Поэтому доводите их до слёз?

— Поэтому проверяю, кто из них сломается первым.

Я подошла к окну. Внизу, у ворот, стоял чёрный автомобиль. Двигатель работал, хотя на улице было тепло.

— Вы думаете, среди них был человек Виктора?

— Я знаю, — ответил Августин.

Он сказал это без злости. Только с такой уверенностью, что у меня похолодели пальцы.

В два часа ночи я услышала скрип двери. Августин спал после лекарства. Я сидела в кресле и заполняла журнал наблюдений, когда в коридоре мелькнула тень.

Кто-то вошёл в комнату.

Я задержала дыхание.

Незнакомец подошёл к стойке с препаратами и вынул из кармана маленький флакон. Я медленно подняла телефон и включила запись, спрятав его под журналом.

— Что вы делаете? — спросила я.

Человек замер.

Это был помощник Виктора, которого я видела днём у лифта.

— Проверяю назначение.

— В два часа ночи?

— Не ваше дело.

Августин открыл глаза.

— Моё, — хрипло сказал он.

Помощник бросился к двери, но Марко уже стоял там. Через минуту охранник вывел его из комнаты.

Я остановила запись и посмотрела на экран. Голос незнакомца был слышен отчётливо.

Августин заметил телефон.

— Ты записывала?

— Да.

— Зачем?

— Потому что вы бы потом сказали, что этого не было.

Он долго смотрел на меня.

— Кто ты такая?

— Медсестра, которая не любит, когда её считают глупой.

На рассвете доктор Холт вернулся. На этот раз он был один и держал не папку, а тонкий коричневый конверт.

— Белль, — сказал он, — прежде чем мы это откроем, вы должны знать: если запись существует, ваша мать может оказаться в опасности.

Я застыла.

— При чём здесь моя мама?

Августин медленно поднял глаза.

— Потому что человек, которого ты видела ночью, уже звонил в больницу Святой Екатерины. И спрашивал не обо мне…

ЧАСТЬ 3

— Он спрашивал о Глории Эдвардс, — закончил Августин.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Откуда вы знаете имя моей матери?

Доктор Холт поставил конверт на стол.

— Ваша мама работала в столовой больницы. В день покушения она видела человека, который оставил сумку в подсобном помещении. Она не поняла, что это было, но позже описала его полиции.

— Мне никто ничего не говорил.

— Потому что описание исчезло из дела, — сказал Августин. — Его убрали за несколько часов до того, как я узнал о нём.

Я посмотрела на конверт.

— Кто этот человек?

Августин ответил не сразу.

— Мой брат Виктор.

Тишина стала такой плотной, что я слышала гул холодильника у стены.

— Вы хотите сказать, что Виктор заказал покушение?

— Я хочу сказать, что он организовал всё, — произнёс Августин. — Нападение. Утечку маршрута. Попытку подменить лекарства. И звонок в больницу.

— Но зачем ему ваша смерть?

— Потому что после моей смерти он получает компанию, рестораны и людей, которые сейчас подчиняются мне.

Я включила запись и положила телефон на стол.

Сначала послышался шорох. Затем голос помощника Виктора:

— Если он примет этот флакон, утром всё будет выглядеть как осложнение после операции.

Доктор Холт закрыл глаза.

На записи я спросила: «Что вы делаете?» Затем прозвучал ответ: «Не ваше дело».

Августин слушал неподвижно. Только его пальцы сжались на краю одеяла.

— Этого достаточно для полиции? — спросила я.

— Для начала, — сказал доктор Холт.

Он вскрыл конверт.

Внутри лежала копия банковского перевода, фотографии с камер наблюдения и письменное показание моей матери. На последней странице стояла её подпись.

Я узнала почерк сразу: маленькие наклонные буквы, будто каждая строчка боялась занять слишком много места.

«Я видела Виктора Кастелло в служебном коридоре. Он сказал мужчине рядом: “После четверга Августин ничего не вспомнит”.»

У меня перехватило дыхание.

— Мама помнила это?

— Она помнила, — ответил доктор. — Но после разговора с человеком Виктора отказалась повторять показания. Ей пригрозили, что лишат работы и медицинской помощи.

Я повернулась к Августину.

— Вы знали, что моя мать свидетель?

— Знал.

— И всё равно наняли меня?

— Именно поэтому.

Я отступила от кровати.

— Вы использовали меня.

— Я искал человека, которого Виктор не сможет купить.

— Вы даже не спросили, нужна ли мне эта война.

— Ты могла уйти в первый день.

— А моя мать могла умереть без лекарств!

Мой голос сорвался. Августин вздрогнул сильнее, чем от любой угрозы.

— Я оплатил её лечение, — тихо сказал он.

— Это не даёт вам права распоряжаться моей жизнью.

— Нет. Но даёт шанс, чтобы она продолжилась.

Доктор Холт передал запись полицейскому, который ждал внизу. Через двадцать минут дом наполнился шагами, голосами и звуком открывающихся замков.

Я думала, что самое страшное уже случилось.

Но в этот момент зазвонил мой телефон.

На экране был номер маминой палаты.

Я ответила.

Сначала услышала только дыхание. Потом незнакомый голос произнёс:

— Белль, если хочешь увидеть мать живой, приезжай одна. И не бери с собой ту жестяную коробочку…