ЧАСТЬ 4 — Я пришла купать парализованного миллиардера ради детей, но после одной расстёгнутой пуговицы его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла смысл её слов.

В гостиной стало холодно, хотя камин продолжал гореть.

— Это невозможно, — сказала я.

Марта держала телефон у уха и слушала голос полицейского. Алексей смотрел на меня, и в его взгляде впервые появилась не надежда, а сомнение.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Кто это? — спросила я.

— Его имя Сергей Воронцов, — ответила Марта. — Он был водителем вашего отца.

Я знала Сергея.

Он возил моего отца много лет. После его смерти исчез, оставив только старый гараж и долги.

— Он сказал, что вы встретились с ним в ночь аварии, — продолжила Марта. — И что вы просили напугать Алексея.

— Я никогда его не просила!

Алексей медленно подъехал ко мне.

— Елена, что произошло той ночью?

Я смотрела на его руки, неподвижные ноги, цепочку с маленьким якорем.

— Я ждала тебя у реки. Ты сказал, что вернёшься до полуночи. Потом увидела машину твоего отца. Сергей вышел и сказал, что ты передумал. Что ты уехал навсегда.

— Я не уезжал.

— Я знаю теперь.

— Ты говорила с Сергеем?

— Да. Но я не просила его трогать тебя. Я просила только узнать, где ты.

Виктор вдруг рассмеялся. Коротко и сухо.

— Какая трогательная история. Все виноваты, кроме неё.

— Замолчите, — сказал Алексей.

Виктор повернулся к нему.

— Ты правда думаешь, что случайно встретил её? Она пришла сюда не из-за работы. Она пришла за деньгами.

— Я пришла, потому что дети голодали, — ответила я. — Но я не знала, что ты жив.

Охранник взял Виктора за локоть.

— Вы никуда не пойдёте.

— Алексей, вы пожалеете, если подпишете бумаги, которые вам подсунула эта женщина.

Алексей посмотрел на него спокойно.

— Мой адвокат уже едет.

— Он работает на меня.

— Больше нет.

Виктор замер.

Через двадцать минут приехала адвокат Анна Белова. Она вошла с мокрым зонтом, стряхнула воду на каменный пол и сразу попросила копии документов.

— Виктор, я прекращаю представлять ваши интересы, — сказала она. — И передаю следователю все материалы, которые вы пытались скрыть.

— Вы не посмеете.

— Посмею. И уже сделала это по дороге сюда.

Виктор стал кричать, но Анна даже не повысила голоса.

— Вы подписали доверенность чужой рукой. Вы скрывали медицинские записи. Вы подкупили сотрудника больницы. Всё это зафиксировано.

Когда полицейские вывели его, он внезапно остановился у двери.

— Алексей, вспомни, кто был рядом с тобой перед аварией!

Алексей ответил не сразу.

— Ты.

Виктор побледнел.

В участке его слова прозвучали снова. Следователь включил запись с камеры, и мы услышали его собственный голос: «Я хотел, чтобы ты молчал».

Виктор сидел напротив монитора, сжав кулаки.

— Это вырвано из контекста.

— Контекст тоже записан, — ответил следователь.

Он впервые услышал себя со стороны и перестал спорить.

Физическим доказательством его краха стала не камера и не папка. В кабинете Алексея опустела полка, где девять лет лежали документы компании, переписанные на подставной фонд. Все папки забрали следователи.

На столе осталась только маленькая фотография.

На ней мы с Алексеем стояли у реки. Я была беременна, он держал ладонь на моём животе, а на его шее блестел якорь.

Я думала, что эта фотография погибла вместе с ним.

Через три недели Алексей приехал к нам в новую квартиру. Она была маленькой, но сухой. В кухне пахло корицей и горячим молоком.

Дима сидел за столом и рисовал.

— Ты правда мой папа? — спросил он.

Алексей остановил кресло у его стула.

— Если ты позволишь, я буду им каждый день.

Дима долго смотрел на него.

— Ты умеешь играть в шахматы?

— Умею.

— Тогда садись. Но я всё равно выиграю.

Алексей улыбнулся.

Соня принесла свою одноглазую куклу и положила ему на колени.

— Ей тоже нужен уход.

— Справлюсь, — сказал он.

Он не обещал вернуть потерянные годы. Не говорил громких слов. Просто приходил по вторникам и субботам, учился заплетать Соне волосы и терпел поражения от Димы в шахматах.

Через два месяца я устроилась администратором в небольшую клинику. У меня появился рабочий стол, кружка с трещиной и привычка проверять, закрыто ли окно перед сном.

Мы больше не жили в сырой комнате.

Дима перестал просыпаться от кашля.

Соня снова начала рисовать цветными карандашами и однажды изобразила нашу семью: себя, меня, Диму и Алексея рядом с большим жёлтым домом.

— Почему у папы колёса вместо ног? — спросила я.

— Потому что это его сила, — ответила она. — Он всё равно приезжает.

Первый снег выпал в ноябре.

Я стояла у окна, когда на мой телефон пришло сообщение от Виктора. Суд ещё не закончился, но ему разрешили один звонок.

«Ты разрушила мою жизнь. Но я могу всё исправить. Забери заявление и вернись. Мы оба знаем, что тебе нужны деньги».

Я прочитала сообщение дважды.

Потом ответила:

«Мне больше не нужно, чтобы вы спасали мою жизнь. И я не стану спасать вашу».

Я заблокировала его номер.

Алексей в это время сидел на кухне и застёгивал на шее ту самую цепочку. Я нашла её после аварии, когда Марта передала мне вещи из больницы. Я думала, что потеряла её в день, когда потеряла его.

Теперь якорь лежал на его груди, тёплый от кожи.

Он посмотрел на меня.

— Ты уверена, что хочешь оставить её у меня?

Я коснулась металлической фигурки.

— Я слишком долго держалась за прошлое. Пусть теперь оно держит тебя.

За окном медленно падал снег. Дима смеялся над шахматной доской, Соня укладывала куклу спать, а на кухонной полке остывал чай.

Я впервые за много лет не ждала беды.

Я просто была дома.

И маленький якорь больше не тянул меня на дно.