В первую ночь муж заставил меня снять свадебное платье, но, увидев спину, вдруг побледнел и перестал улыбаться

В половине первого ночи мой новый муж приказал мне снять свадебное платье, а за дверью продолжали праздновать наш брак люди, желавшие мне смерти.

— Сними его, Эвелин.

Роман Карузо стоял у окна с бокалом шампанского. На белой рубашке у него темнела капля вина, а чёрное кольцо на пальце отражало огни банкетного зала. Музыка пробивалась сквозь стены, гости смеялись, кто-то кричал за наше здоровье.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась к ним без платья? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты вернулась туда с отпечатками моих пальцев на коже и разбитым лицом.

Он произнёс это лениво, будто сообщал, что ночью пойдёт дождь. Я сжала пальцы, чтобы он не увидел дрожь. На корсете моего платья поблёскивали жемчужные пуговицы. Одна из них царапала кожу под подбородком.

Этот брак не был любовью. Мой отец, Артур Мерсер, отнял у семьи Карузо грузовые терминалы, разорил несколько предприятий и однажды приказал убить людей Романа. А мой сводный брат Грант передал Роману все сведения о свадьбе. Для гостей это был союз двух богатых семей. Для Романа — начало мести.

— Ты уверен? — спросила я.

— Ты моя жена.

— Это не ответ.

В его глазах вспыхнуло удовлетворение. Он решил, что я испугалась. И ошибся. Я боялась не Романа. Я боялась Артура, который, возможно, сидел этажом ниже и поднимал бокал за сделку, в которой отдал собственную дочь врагу.

В 00:37 я расстегнула первую пуговицу. Потом вторую. Третью. Шёлковая ткань шуршала под пальцами, а сердце билось так сильно, что я слышала его в ушах.

Роман подошёл и снял с меня фату. Его пальцы коснулись затылка, но не задержались. Затем он потянул вниз молнию. Металлический бегунок зацепил кожу у шеи.

Платье опустилось до талии.

Роман замер.

На моей спине серебрились тонкие шрамы, пересечённые толстыми рубцами от ремня. Под правой лопаткой расплывалось белое пятно от кипятка. Над плечом темнел круглый след от сигары. Я помнила каждый из них. Особенно маленькую металлическую застёжку в форме полумесяца, которую когда-то вшила в подкладку платья, чтобы не забыть: я выжила.

— Кто это сделал? — спросил Роман.

— Ты уже знаешь.

— Кто?

Я повернулась. Шрамы уходили под ключицу, на рёбра и руки.

— Мой отец.

За стеной разбился бокал. В комнате стало так тихо, что я услышала звон осколков.

— Артур делал это с тобой?

— Большую часть.

— А Грант?

— Включал музыку громче.

Я накинула халат и завязала пояс. Внутри всё сжалось. Я ненавидела жалость. Жалость всегда была первым шагом к новой клетке.

— Ты думал, что украл самое ценное у семьи Мерсеров, — сказала я. — Хотел сломать меня, чтобы Грант понял цену предательства. Но меня уже сломали много лет назад.

Роман посмотрел на меня иначе. Не мягче. Опаснее.

— Если собираешься причинить мне боль, придумай что-нибудь лучше отца, — добавила я. — А если хочешь использовать меня против Гранта, не трать время. Это он отдал меня тебе.

Роман сжал кулак, потом поставил бокал на стол.

— Тогда война с твоей семьёй только что изменила направление.

Он вышел, оставив дверь незапертой. Я стояла у зеркала, прижимая ладонь к маленькой застёжке-полумесяцу, спрятанной в подкладке. Через три дня в библиотеке появился его человек со шрамом у челюсти. Он положил на стол кожаную папку, запер дверь и сказал:

— Госпожа Карузо, вам пора узнать, за что именно ваш брат продал вас…

ЧАСТЬ 2

— За что? — переспросила я.

В библиотеке пахло пылью, кожей и остывшим кофе. Было девять утра, за высокими окнами шёл мокрый снег. Человек Романа стоял у стола, придерживая папку ладонью. Шрам у его челюсти белел, когда он говорил.

— Меня зовут Даниил. Я занимался делами вашего отца шесть лет.

— Тогда вы знаете, что Артур не продаёт людей. Он продаёт только тех, кого уже считает вещами.

Даниил открыл папку, но не достал ни одного листа.

— Ваш брат передал Роману сведения о свадьбе не ради денег.

— Он хотел, чтобы Роман уничтожил меня.

— Нет. Он хотел, чтобы вы исчезли до того, как заговорите.

У меня похолодели пальцы. Маленькая застёжка-полумесяц лежала в кармане халата, и я сжимала её так сильно, что край впивался в кожу.

— О чём я могла говорить?

Даниил достал фотографию. На ней был мой отец у чёрного автомобиля. Рядом стоял Грант, молодой и улыбавшийся. Между ними лежал раскрытый чемодан.

— В ночь, когда погиб Натан Карузо, ваш отец приказал не только убить людей Романа. Он приказал убрать свидетеля из собственного дома.

— Кого?

Даниил посмотрел на дверь.

— Вас.

Я рассмеялась, но звук получился сухим и чужим.

— Я была там. Я выжила.

— Вы выжили потому, что кто-то изменил приказ.

В этот момент дверь распахнулась. Роман вошёл без пальто, стряхивая с плеч снег. В руке он держал телефон.

— Даниил, выйди.

— Она должна знать.

— Я сказал, выйди.

— Если вы не скажете ей сейчас, Артур скажет первым.

Роман остановился. На его воротнике таяла снежинка. Он выглядел уставшим, но взгляд оставался твёрдым.

— Что происходит? — спросила я.

Он положил телефон на стол.

— Сегодня ночью твой отец прислал мне предложение.

— Какое?

— Он готов отдать мне половину терминалов, если я подпишу заявление, что ты умерла от передозировки.

Воздух застрял у меня в горле.

— Он хочет объявить меня мёртвой?

— Он хочет, чтобы все поверили, будто ты сбежала и погибла. Тогда исчезнет наследница, исчезнет свидетель и исчезнет причина задавать вопросы.

Даниил резко открыл папку. Внутри лежал небольшой диктофон, обёрнутый в ткань.

— Это нашли в старом кабинете вашего отца, — сказал он. — Запись сделана в ночь, когда вам было шестнадцать.

Роман посмотрел на меня.

— Я не стану слушать её без тебя.

— Почему?

— Потому что там может быть то, после чего ты больше никогда не сможешь вернуться к прежней жизни.

Я посмотрела на дверь библиотеки. За ней находился дом Романа, охрана, люди, готовые выполнить любой приказ. Но впервые за много лет я поняла: опасность была не вокруг меня. Она ждала внутри старого голоса, который я похоронила в памяти.

— Включай, — сказала я.

Даниил нажал кнопку. Сначала послышалось шипение. Потом голос Артура, глухой и раздражённый:

— Если девочка заговорит, Грант займётся этим сам.

В записи зазвенела чашка. Затем другой голос прошептал несколько слов. Я узнала его сразу.

Голос принадлежал Гранту.

Он сказал: «Она уже всё помнит».

Роман наклонился к диктофону. На его лице исчезло последнее сомнение.

— Есть продолжение? — спросила я.

Даниил достал из папки запечатанный конверт.

— Есть. Но перед тем как открыть его, вы должны понять: после этой записи врагом для вас станет не только ваш отец.

Роман взял конверт, и в ту же секунду в коридоре зазвонил телефон. Один раз. Второй. Третий.

На экране высветилось имя, которого я не видела десять лет.

Имя моей матери…

ЧАСТЬ 3

Я бросилась к телефону, но Роман перехватил мою руку.

— Не отвечай.

— Она мертва.

— Мы не знаем этого.

— Я видела её гроб.

Даниил стоял у окна, прижав пальцы к стеклу. Было 9:18 утра. Снег превратился в ледяной дождь, а телефон на столе продолжал звонить.

— Если это действительно она, — сказал он, — звонок записан через старую линию дома Мерсеров.

— Моя мать умерла в клинике, — прошептала я. — Артур сказал, что сердце не выдержало.

Роман разорвал конверт. Внутри лежали копия медицинского свидетельства, фотография и флешка с металлической крышкой. Даниил достал ноутбук, подключил устройство и включил запись.

Сначала раздался треск. Потом голос Артура.

— Эвелин должна исчезнуть до свадьбы. Если Роман заберёт её, она начнёт задавать вопросы.

Голос Гранта дрожал.

— Она знает про ту ночь.

— Она ничего не знает. Она видела только последствия.

— А мать?

Пауза была долгой.

— Мать уже не помешает.

Я перестала дышать.

На записи послышался третий голос. Женский. Слабый, но отчётливый.

— Артур, ты обещал, что не тронешь её.

Я узнала этот голос раньше, чем он произнёс моё имя.

— Мамма? — вырвалось у меня.

Роман выключил запись, но было поздно. Я уже услышала всё.

Даниил положил на стол медицинское свидетельство.

— Ваша мать, София Мерсер, не умерла десять лет назад. Артур подделал документы и перевёз её в частную клинику под чужим именем. Она жива.

Я смотрела на фотографию. На ней была женщина с короткими седыми волосами, сидевшая в кресле у окна. На обороте стояла дата, поставленная две недели назад.

— Где она? — спросила я.

— В клинике Святой Агаты. Её охраняют люди вашего отца.

Роман сжал край стола.

— Зачем он оставил её в живых?

Даниил ответил не сразу.

— Чтобы иметь рычаг. И чтобы она подписала бумаги, передающие вам наследство. Артур собирается объявить вас погибшей, а потом оформить всё на Гранта.

Телефон снова зазвонил. На этот раз Роман включил громкую связь.

— Эвелин? — сказала женщина.

Я закрыла рот ладонью.

— Мамма, где ты?

— Не приезжай одна. Артур знает, что ты услышала запись.

В трубке послышался удар, затем мужской голос:

— Положи телефон.

Связь оборвалась.

Роман уже набирал номер охраны.

— Мы едем в клинику.

— Отец ждёт этого.

— Пусть ждёт.

Даниил резко поднял голову. На его телефон пришло сообщение. Он прочитал его и побледнел.

— Что там? — спросила я.

Он показал экран.

«Если Карузо тронет клинику, запись о смерти Софии уйдёт в полицию. А вместе с ней — приказ, подписанный рукой Эвелин».

Я уставилась на него.

— Я ничего не подписывала.

— Значит, кто-то собирается подделать вашу подпись, — сказал Роман.

В этот момент внизу взревели автомобили. Охрана бросилась к окнам. На подъездной дорожке остановились машины Артура.

Роман взял меня за плечо.

— Оставайся здесь.

— Я всю жизнь оставалась там, где мне приказали.

Я достала из кармана маленькую застёжку-полумесяц и сжала её в кулаке.

— В этот раз я иду сама.

Но за воротами уже появились люди моего отца, а в руках у первого из них был ордер на мой арест…