Я сорвался с деловой встречи, когда сын позвонил с чужого телефона, а через час лицо бывшей жены изменилось

— Папа… Элси не просыпается. Мы три дня ничего не ели, — прошептал мой сын, и я понял, что обычная жизнь закончилась.

Я сидел в переговорной на двенадцатом этаже офисного здания в Нэшвилле, пока на экране замер график продаж. Руководитель отдела что-то говорил о сроках, но я уже не слышал ни слова. На телефоне высветился неизвестный номер.

— Алло?

В ответ зашуршала ткань. Потом я услышал детское дыхание.

— Папа?

Я резко отодвинул стул. Под ножкой кресла скрипнул металлический крепёж.

— Мика? Почему ты звонишь с чужого телефона? Где мама? Что случилось?

Сын всхлипнул, но тут же сдержался. Он всегда старался не плакать при взрослых, и от этого его голос звучал ещё страшнее.

— Элси горячая. Она не открывает глаза. Мамы нет. В холодильнике только кетчуп.

Я не помню, как выбежал из кабинета. На ходу набрал Делани. Сначала ответил автоответчик. Потом снова. И ещё раз.

Тишина.

На прошлой неделе она сказала, что в свою неделю заберёт детей в домик у озера. Делани уверенно говорила о плохой связи, о рыбалке и о том, что детям полезно отдохнуть от города. В последнее время она была подозрительно спокойной, и я решил, что наши бесконечные ссоры наконец закончились.

Я ошибся.

В машине я сжимал руль так сильно, что медный брелок в форме ракеты, висевший на ключах, впивался мне в ладонь. Его сделал Мика на школьной ярмарке и сказал, что ракета поможет мне быстро возвращаться домой. Сейчас я мчался к дому Делани, а внутри меня росло ощущение, что я уже опоздал.

Дверь в арендованный дом в Восточном Нэшвилле оказалась незапертой.

— Мика! Это папа!

Внутри пахло застоявшимся воздухом и испорченной едой. Сын сидел на полу, прижимая к груди диванную подушку. Его светлые волосы слиплись от пота, на щеках темнели следы высохших слёз.

— Я думал, ты не приедешь, — сказал он.

— Я всегда приеду. Где Элси?

Он показал на диван.

Дочка лежала под тонким покрывалом. Лицо горело, губы потрескались, дыхание было таким слабым, что я на секунду перестал дышать сам.

Я коснулся её лба.

Жар.

— Мы едем в больницу.

— Мама будет ругаться?

— Сейчас тебя волнует только сестра. Остальное оставь мне.

На кухне я распахнул холодильник. Внутри стояла половина бутылки кетчупа и больше ничего. На столешнице лежала пустая коробка от хлопьев, а в раковине темнели тарелки с засохшими остатками еды.

— Я пытался дать ей крекер, — прошептал Мика, пока я нёс Элси к машине. — Она не смогла проглотить.

— Ты сделал всё правильно, сынок.

Я пристегнул детей и рванул к детской больнице. Сирена не работала, поэтому я включил аварийные огни и сигналил каждому перекрёстку. Мика держал сестру за пальцы.

— Папа, мы ведь не ездили к озеру, правда?

Я посмотрел на него в зеркало.

— Что ты сказал?

Но машина уже остановилась у приёмного отделения. Медики распахнули заднюю дверь и подняли Элси на каталку. Я собирался идти следом, когда Мика вдруг схватил меня за рукав.

— Папа, мама сказала, чтобы я никогда не рассказывал тебе про подвал…

Он замолчал, а за стеклянными дверями каталку уже увозили внутрь. Я опустился перед ним на колени.

— Какой подвал, Мика?

Сын открыл рот, но в этот момент к нам подошла незнакомая женщина в форме больничной службы и протянула папку, которую держала обеими руками. На обложке я увидел знакомый почерк Делани. Женщина медленно раскрыла первую страницу и сказала:

— Мистер Мерсер, это нашли рядом с детьми…

ЧАСТЬ 2

— …и вам нужно немедленно это увидеть, — закончила женщина.

Она передала мне папку. Бумага была влажной по краям, будто её достали из места, где постоянно выступал конденсат. На первой странице стоял адрес дома Делани, дата сегодняшнего дня и короткая запись: «Не звонить Роуэну. Он всё разрушит».

У меня похолодели пальцы.

— Где вы это нашли?

— В комнате рядом с кухней, — ответила женщина. — Полиция уже едет. Но сначала врачу нужно поговорить с вами о состоянии Элси.

Из-за дверей донёсся резкий сигнал аппарата. Я вздрогнул всем телом.

— Она жива?

— Врачи делают всё необходимое. Ваша дочь обезвожена, температура очень высокая, но сейчас она получает помощь.

Мика стоял рядом, босой в одном носке. На втором носке, жёлтом, была вышита маленькая луна. Я запомнил эту нелепую деталь, потому что мозг цеплялся за всё, лишь бы не представить худшее.

— Мика, что за подвал? — спросил я.

Он посмотрел на папку.

— Мама сказала, что если я расскажу, ты заберёшь нас и она больше не сможет нас увидеть.

— Она запирала вас там?

— Не нас. Вещи. И бумаги. А однажды там был дядя Кэл.

Я почувствовал, как внутри меня проворачивается холодный ключ.

Кэл был братом Делани. По её словам, он уехал из штата год назад и не хотел иметь с нами ничего общего.

— Что он делал в доме?

— Он кричал на маму. Потом сказал, что она должна вернуть деньги. Мама заплакала и велела мне спрятаться с Элси в ванной.

Двери приёмного отделения распахнулись, и вошёл полицейский с мокрыми от дождя плечами. Он представился сержантом Уоллесом и сразу спросил, где дети находились последние дни.

— Делани говорила, что они на озере, — ответил я.

— В доме нашли следы того, что дети были там одни не меньше двух суток. Но есть странность.

— Какая?

Сержант достал из пакета маленький ключ. На его головке была выцарапана цифра семь.

— В подвале семь ячеек хранения. Шесть пустые. В седьмой лежал этот ключ, ваша фотография и телефон.

— Телефон Делани?

— Нет. Телефон принадлежит вашему сыну. Тот самый, который, по словам матери, был сломан две недели назад.

Я посмотрел на Мику. Он сжал пальцы так, что побелели костяшки.

— Я не знал, что он работает, — прошептал мальчик. — Мама сказала, что там никто не услышит.

Сержант включил экран телефона. Заряд оставался почти на нуле, но в памяти сохранилось одно аудиосообщение. Запись была сделана вчера вечером.

— Вы готовы это услышать? — спросил Уоллес.

Я кивнул.

Из динамика раздался голос Делани, тихий и злой:

— Ты должен сказать отцу, что мы уехали. Если он приедет, всё закончится. А если я не вернусь до утра, передай ему папку из ячейки.

Потом послышался детский плач и глухой удар двери.

Мика закрыл уши.

— Я не хотел, чтобы она уходила.

— Куда она ушла? — спросил я.

Сержант посмотрел на меня.

— Вот это мы и пытаемся выяснить. В доме нет её сумки, паспорта и машины. Но камеры на соседней улице записали, как она уезжала.

— Одна?

— Нет.

Он повернул телефон экраном ко мне. На зернистом снимке у чёрного автомобиля стоял мужчина в капюшоне. Лица не было видно, зато на его запястье блеснули часы с широким металлическим ремешком.

Я узнал их сразу.

Такие часы носил мой отец, умерший пять лет назад. Но человек на фотографии держал в руке дорожную сумку Делани.

— Это невозможно, — выдохнул я.

— Вы знаете этого человека?

Я хотел ответить, но из коридора донёсся голос медсестры: Элси пришла в себя и просит папу. Я бросился к ней, оставив сержанта с телефоном в руке.

Дочка едва открыла глаза.

— Папа… мама сказала, что ты виноват. Она сказала, если я расскажу правду, ты уйдёшь, как дедушка.

— Какой правду, Элси?

Она с трудом подняла руку и указала на мой брелок-ракету.

— Дедушка не умер… Он приходил к нам вчера.

В этот момент у сержанта зазвонил телефон. Он выслушал несколько слов, побледнел и посмотрел на меня.

— Мистер Мерсер, мы нашли машину Делани. Но внутри обнаружили ещё кое-что. И теперь нам нужно узнать, почему ваше имя уже стоит в заявлении о похищении детей…

ЧАСТЬ 3

— …потому что Делани подала его три дня назад, — сказал сержант Уоллес.

В палате стало так тихо, что я услышал капли в трубке для внутривенного вливания. Элси спала под действием лекарств, Мика сидел у стены и крепко держал её жёлтый носок с вышитой луной.

— Она заявила, что я похитил детей?

— Да. Указала, что вы опасны, склонны к насилию и собираетесь вывезти их из штата.

Я рассмеялся, но смех вышел сухим и чужим.

— Она сама оставила их голодными и уехала.

— Мы это уже понимаем. Но в машине нашли документы, где всё выглядит иначе.

Уоллес положил на стол прозрачный пакет. Внутри лежала распечатанная переписка, копия моего водительского удостоверения и заявление, подписанное моей электронной подписью.

— Я этого не подписывал.

— Следователь по цифровым преступлениям подтверждает: подпись поддельная. Но Делани использовала её, чтобы получить временный запрет на ваше приближение к детям.

Я посмотрел на папку из подвала.

— Что там?

Сержант открыл её. Внутри лежали банковские выписки, договор страхования и несколько фотографий. На каждой Делани стояла рядом с мужчиной в капюшоне. На последней фотографии лицо было видно.

Я узнал его не по лицу.

По часам.

— Кэл, — прошептал я.

Брат Делани смотрел в объектив с той же самоуверенной улыбкой, которую я помнил по семейным праздникам. Рядом с ним лежала папка моей компании.

— Он работал у вас? — спросил Уоллес.

— В отделе расчётов. Я уволил его восемь месяцев назад, когда обнаружил переводы на подставные счета.

— Переводы, которые вы приписали Делани?

Следователь положил передо мной ещё один лист.

В нём было полное признание Кэла, записанное на диктофон. Он объяснял, что они с Делани вывели деньги из фонда моей компании, а затем собирались обвинить меня в растрате. Дети мешали им уехать, поэтому Делани оставила их одних, рассчитывая, что болезнь Элси заставит меня нарушить судебный запрет и приехать к ним.

Я слушал запись, чувствуя, как медный брелок-ракета холодит ладонь.

— Ты обещала, что он приедет один, — говорил Кэл.

— Он всегда приедет к детям, — отвечала Делани. — После этого мы покажем всем, что он нарушил запрет.

Мика всхлипнул.

— Она знала, что Элси заболеет?

Уоллес не ответил сразу.

— В доме нашли сообщения о её температуре. Делани читала их. Она не вызывала помощь.

Я закрыл глаза. Внутри поднималась ярость, но рядом лежала моя дочь, и я не мог позволить себе разрушиться.

— Где она сейчас?

Сержант достал телефон.

— Мы нашли её на автобусной станции. Кэл был с ней. Оба задержаны.

Мика впервые поднял голову.

— Мама вернётся?

Я сел рядом и обнял его.

— Не сегодня. Сегодня она будет отвечать за то, что сделала.

— Ты тоже уйдёшь?

— Нет. Я останусь.

Уоллес уже собирался закрыть папку, когда его телефон снова зазвонил. Он отошёл к окну, коротко ответил и вернулся с лицом, на котором исчезла вся уверенность.

— Что случилось? — спросил я.

— Ваша мать приехала в участок.

— Моя мать умерла вместе с отцом.

— Именно поэтому она просит поговорить с вами лично.

Он протянул мне телефон. На экране было новое сообщение с неизвестного номера: «Роуэн, если дети у тебя, значит, Делани всё-таки нашла архив. Но ты не знаешь, что именно она украла».

Ниже стоял адрес старого семейного дома, который сгорел пять лет назад.

И следующее сообщение пришло уже с фотографии: на обугленной двери висел тот самый медный брелок-ракета, которого у меня никогда не было до сегодняшнего дня…