ЧАСТЬ 4 — Я согласилась на развод без слёз, но после одной фразы Дениса его сестра перестала помешивать кофе и побледнела

ЧАСТЬ 4

— Он передал бумаги по той сделке, которую ты заключил сегодня утром, — закончила Алина.

Денис медленно сел. Ключи в его руке звякнули о край стола.

— Какой сделке? — спросила я.

Он молчал.

Андрей Павлович достал из кожаной папки ещё один документ.

— Сегодня утром гражданин Воронов подписал предварительный договор на продажу квартиры. Покупатель уже перечислил задаток.

У меня перехватило дыхание.

— Но квартира арендованная.

— Именно, — сказал нотариус. — Поэтому покупатель тоже обратился в полицию.

Денис вскочил.

— Это была не продажа! Это временная схема!

— Схема, в которой вы подделали подпись собственника? — спросил Андрей Павлович.

— Я собирался всё вернуть.

— Вы говорите это второй раз за десять минут, — заметила я.

Он повернулся ко мне. Теперь в его лице не осталось ни уверенности, ни привычной раздражённой насмешки.

— Оля, пожалуйста.

— Не называй меня так.

Он замер, будто эта короткая фраза ударила сильнее всего остального.

Телефон зазвонил снова. Потом ещё раз. Денис не отвечал.

На экране высвечивались сообщения от Сергея, банка, незнакомого номера и женщины по имени Марина. Я знала это имя. Когда-то Денис сказал, что она работает в фирме Сергея и помогает с договорами.

Алина увидела уведомление первой.

— «Я не буду больше покрывать тебя. Ты обещал, что Ольга подпишет документы добровольно», — прочитала она вслух.

Денис вырвал у неё телефон.

— Хватит!

— Нет, — сказала я. — Пусть звучит.

Через час мы уже сидели в отделе полиции. Лампа под потолком мигала, а на пластиковом стуле рядом с Денисом остался мокрый след от его пальто. Он пытался звонить адвокату, но тот приехал только к полуночи.

— Я не буду участвовать в даче ложных объяснений, — сказал адвокат после просмотра документов. — Денис, вы скрыли от меня половину обстоятельств.

— Ты мой адвокат!

— Я ваш защитник, а не человек, который будет объяснять суду поддельные подписи.

Денис впервые услышал собственные слова со стороны. Следователь включил запись ещё раз.

«Если Ольга подпишет отказ, всё пройдёт без шума…»

Голос звучал ровно. Уверенно. Почти скучающе.

Денис закрыл глаза.

— Я не думал, что это зайдёт так далеко.

— Вы думали, что она испугается и уйдёт, — сказала я.

— Я думал, ты всегда будешь рядом.

— Именно поэтому ты позволял себе всё.

На следующий день банк заблокировал подозрительные операции. Сергей передал следствию переписку, записи встреч и копии переводов. Марина дала показания, потому что Денис задолжал ей деньги и пытался свалить на неё подделку доверенности.

Через неделю ему предъявили обвинение в мошенничестве и подделке документов. Суд избрал меру пресечения, и Денису запретили приближаться ко мне и распоряжаться общими счетами.

Общих счетов, как выяснилось, почти не осталось.

Я забрала из квартиры только свои книги, планшет и керамическую маску с отколотым уголком. Денис стоял в дверях, пока я складывала вещи.

— Ты правда ничего не чувствуешь? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Чувствую. Но это уже не твоя боль.

Через два месяца развод оформили. Адвокат настоял, чтобы Денис признал финансовые требования, а похищенные деньги постепенно вернулись на мой счёт. Его дело продолжалось ещё долго, но я больше не следила за каждым заседанием. Суд должен был разобраться с его поступками. Я — со своей жизнью.

В апреле я сняла маленькую квартиру возле театра. Окно выходило на двор, где по утрам дворник шуршал метлой. Я устроилась художницей по свету в новую постановку и впервые за годы стала задерживаться на работе не потому, что боялась возвращаться домой, а потому, что мне нравилось то, что я делала.

По вечерам я пила кофе на балконе и записывала идеи в тетрадь с обложкой цвета тёплой охры. В ней появились эскизы не клеток, а открытых дверей.

Однажды в июне Вера привела ко мне свою шестилетнюю дочь Соню. Девочка долго рассматривала керамическую маску, а потом спросила:

— А почему у неё трещина?

— Потому что она упала.

— И ты её выбросила?

— Нет.

— Почему?

Я провела пальцем по отколотому краю.

— Потому что она всё ещё может быть красивой.

Соня подумала и нарисовала рядом с маской жёлтое окно. Из него вылетали птицы.

В конце августа Денис написал мне первое письмо. Потом второе. Потом попросил разрешения позвонить.

Я прочитала сообщение утром, в трамвае. За окном шёл мелкий дождь, и люди закрывали лица воротниками.

«Я всё понял. Нам нужно поговорить. Я изменился».

Я не ответила сразу. Вечером перечитала письмо ещё раз и написала всего одну фразу:

«Я больше не буду жить там, откуда ты однажды сам попросил меня уйти».

Он позвонил через минуту.

Я выключила телефон.

В ноябре выпал первый снег. Я возвращалась из театра, прижимая к груди папку с эскизами. В квартире пахло свежей краской и корицей — я испекла пирог для Веры и Сони, которые должны были прийти на премьеру.

На подоконнике стояла та самая керамическая маска. Раньше я прятала её трещину к стене. Теперь повернула лицом к комнате.

Вокруг неё лежали белые снежинки, вырезанные Соней из бумаги.

Я поставила рядом чашку кофе и открыла окно. Впервые этот запах не напоминал об остывшем прошлом.

Маска смотрела на падающий снег своим неровным, упрямым лицом.

И я больше не боялась трещин.