ЧАСТЬ 4

Я смотрел на фотографию, пока буквы на экране не начали расплываться.

— Это невозможно, — сказал я.

Сержант Уоллес взял телефон.

— Вы уверены, что такого брелока раньше не было?

— Мика сделал его для меня в прошлом месяце. Я повесил его на ключи утром.

Мальчик сжал мою руку.

— Папа, мама сказала, что ракета была у дедушки.

Элси застонала во сне. Я тут же повернулся к ней, проверил трубку и накрыл её плечо одеялом.

Потом набрал номер, с которого пришло сообщение.

Ответили после первого гудка.

— Роуэн, — произнёс женский голос.

Он был хриплым, но я узнал его.

— Мама?

На другом конце повисла пауза.

— Не называй меня так. Я не заслужила.

— Ты умерла пять лет назад.

— Умер твой отец. Я исчезла.

Уоллес включил громкую связь и жестом показал мне не задавать лишних вопросов.

— Где ты?

— В старом доме. Но приезжать нельзя. Делани не украла только деньги. Она нашла архив, который твой отец прятал от тебя.

— Какой архив?

— Доказательства того, что пожар был подстроен.

У меня пересохло во рту.

Отец погиб в огне вместе с моим двоюродным братом. Мне тогда сказали, что неисправная проводка уничтожила дом за двадцать минут. Мама исчезла в тот же день, а Делани стала единственным человеком, который помогал мне пережить первые месяцы.

Теперь каждая добрая фраза из прошлого звучала иначе.

— Кто поджёг дом?

— Твой отец хотел сообщить о краже денег из благотворительного фонда. Делани и Кэл узнали об этом. Они не собирались убивать его. Они хотели уничтожить бумаги. Но огонь вышел из-под контроля.

— А ты почему молчала?

— Потому что Кэл держал меня в больнице после пожара. Он сказал, что убьёт тебя и детей, если я заговорю.

Я закрыл глаза.

В тот момент мне было тридцать два, я держал на руках маленького Мику и верил, что весь мир отвернулся от нас. Делани тогда принесла суп, забрала ребёнка на прогулку и сказала, что я больше никогда не буду один.

Она не спасала меня.

Она занимала место рядом, пока ждала удобного дня.

— Где архив? — спросил я.

— В металлическом ящике под камнем у задней стены. Брелок был ключом. Твой отец сделал его сам.

Я посмотрел на свою ладонь.

Медная ракета вдруг показалась тяжелее всего, что я когда-либо держал.

— Почему ты отправила его мне сейчас?

— Потому что Делани нашла ящик первой. И потому что я больше не хочу, чтобы дети расплачивались за нашу трусость.

Связь оборвалась.

Уоллес немедленно вызвал группу в старый дом. Я остался в больнице до тех пор, пока врачи не сказали, что Элси вне опасности.

Через три часа я приехал в участок.

Делани сидела в комнате для допросов. Её волосы были мокрыми, на рукаве виднелось пятно дорожной пыли. Кэл стоял рядом с адвокатом и всё ещё пытался выглядеть уверенно.

— Ты разрушил мою жизнь, — сказала Делани, увидев меня.

— Нет. Я приехал к голодным детям.

— Ты нарушил запрет.

— Поддельный запрет.

Кэл усмехнулся.

— Ничего не докажете.

Уоллес включил запись.

Из динамика прозвучал голос Кэла: «Он всегда приедет к детям». Затем голос Делани: «После этого мы покажем всем, что он нарушил запрет».

Кэл медленно повернул голову к аппарату.

Он слышал себя.

Слышал, как спокойно планировал чужое унижение.

— Это смонтировано, — прошептал он.

Адвокат снял очки.

— Замолчите. Немедленно.

— Но вы же обещали нас вытащить.

— Я обещал защищать вас в рамках закона. После этой записи я больше не могу представлять ваши интересы.

Лицо Делани стало белым.

— Роуэн, я могу всё объяснить.

— Ты оставила Элси без помощи.

— Я была в панике.

— Ты читала сообщения о её температуре.

Она открыла рот и не нашла ответа.

В тот вечер Делани и Кэлу предъявили обвинения в создании опасности для детей, мошенничестве, подделке документов и хищении денег. Суд позже отменил запрет на моё общение с детьми, а следствие подтвердило существование архива отца.

Мою мать нашли через два дня в придорожной гостинице. Она пришла в суд сама и дала показания. Её признали свидетелем, а не обвиняемой: она сохранила копии документов и помогла следствию восстановить события пожара.

Я не смог сразу её простить.

Но однажды мы встретились в маленьком кафе возле реки. Она положила на стол старую фотографию отца и долго не поднимала глаз.

— Ты имеешь право ненавидеть меня, — сказала она.

— Я ненавидел не тебя. Я ненавидел то, что всю жизнь думал, будто остался один.

Она заплакала.

Я не обнял её. Но и не ушёл.

Через три недели мы переехали в небольшой дом на окраине города. В нём была скрипучая лестница, жёлтая кухня и окно, из которого по утрам было видно почтовый ящик, накренившийся после первой метели.

Элси снова начала есть суп маленькими ложками.

Мика каждый вечер проверял, заперта ли входная дверь.

Я нашёл работу в фирме, где занимался проверкой финансовых отчётов. Теперь перед тем, как подписать любой документ, я читал каждую строку дважды.

По ночам дети иногда просыпались.

— Папа, ты здесь?

— Здесь.

— Ты не уйдёшь?

— Нет.

Через два месяца Элси нарисовала нашу семью. На рисунке было четыре человека: она, Мика, я и женщина с длинными волосами, стоявшая далеко за забором.

— Это мама? — спросил я.

— Нет, — ответила Элси. — Это прошлое. Оно больше не может войти.

Я прикрепил рисунок к холодильнику рядом со списком покупок.

Первый снег выпал в ноябре. Мика выбежал во двор в жёлтом носке с луной, потому что второй снова куда-то исчез. Элси смеялась, пытаясь поймать снежинки языком.

В тот же день мне пришло письмо от Делани.

Она писала, что всё осознала. Что Кэл втянул её. Что она хочет увидеть детей и начать сначала.

Я прочитал письмо на кухне, пока чайник щёлкал, выключаясь.

Потом ответил одной строкой: «Дети будут в безопасности, и это больше не обсуждается».

Я не добавил обвинений.

Не написал, что она разрушила нашу семью.

Некоторые вещи не нуждаются в объяснении, когда человек уже услышал собственный голос на записи.

Вечером Мика спросил:

— Папа, а ракета правда помогает возвращаться домой?

Я снял ключи с крючка. Медный брелок потёрся по краям, на боку появилась тонкая царапина, но выцарапанная на нём маленькая звезда всё ещё блестела.

— Да, — ответил я. — Но теперь мне не нужно далеко улетать.

Я повесил ключи у двери.