ЧАСТЬ 4 — На девятом месяце я сорвалась с ледяной скалы, а через три дня мой муж улыбался на моих похоронах — пока не побледнел

ЧАСТЬ 4

Я не спала до рассвета.

Телефон лежал на подоконнике, экраном вниз, но я всё равно чувствовала его присутствие, будто неизвестный голос оставил в палате не звонок, а живую угрозу.

Адриан сидел в кресле у моей кровати. Его чёрное пальто висело на спинке, промокшее до самого подола. На столике рядом лежал медный брелок в форме скрипичного ключа.

— Ты не поедешь туда одна, — сказал он.

— Я и не собиралась.

— И вообще не обязана ехать.

Я посмотрела на свой живот, где тихо шевельнулся сын.

— Если этот человек знает, кто помог Виктору, я должна услышать правду.

В семь утра Адриан позвонил своему адвокату. Тот ответил после первого гудка.

— Нам нужно получить судебное распоряжение на обыск старого офиса, — сказал Адриан. — И защиту для свидетеля.

— Уже занимаюсь, — ответил адвокат. — Но есть плохая новость. Полис оформлялся через доверенного агента компании. Его подпись стоит на каждом документе.

— Кто агент?

На другом конце повисла пауза.

— Ваш брат, Адриан.

Адриан медленно поднялся.

Я впервые увидела, как его спокойствие треснуло.

Виктор был не единственным человеком, который скрывал от меня правду. Мой отец тоже хранил тайну, но теперь рядом с ним появился ещё один человек — его младший брат Михаил Кросс, бывший директор отдела выплат.

В десять утра мы приехали к старому офису страховой компании. Здание стояло на окраине Денвера, между закрытым кинотеатром и складом мебели. Снег под ногами был серым от песка.

Михаил ждал у бокового входа.

Ему было около шестидесяти, но выглядел он старше. На его пальце блестел тяжёлый перстень с трещиной посередине.

— Вы пришли, — сказал он.

— Вы звонили мне ночью, — ответила я.

— Я должен был сделать это раньше.

Адриан шагнул вперёд.

— Где оригинал завещания Марины?

Михаил сжал губы.

— В архиве. Но сначала вы должны знать: я не помогал Виктору убить Елену.

— Зато помогли ему оформить полис, — сказала я.

Он опустил голову.

— Виктор пришёл ко мне за год до свадьбы. Он сказал, что ваша жена… простите, что вы — единственная наследница крупного состояния. Я проверил сведения и увидел имя Марины. Потом понял, что вы дочь Адриана.

— И промолчали.

— Я боялся брата. Он контролировал компанию, долги душили меня, а Виктор предложил долю после выплаты.

Адриан смотрел на него с отвращением.

— Ты продал мою дочь.

— Я думал, что просто подписал полис. Не думал, что он зайдёт так далеко.

Михаил открыл дверь архива. Внутри пахло пылью и старой бумагой. На стеллажах стояли коробки с годами и номерами дел. Он достал металлический ящик и положил его на стол.

— Марина оставила завещание не вам, — сказал он. — Она оставила его Елене.

Я почувствовала, как у меня немеют губы.

— Что в нём?

— Дом у озера, доля в компании и письмо. Но главное не это. Марина написала, что Михаил подделал документы о вашем рождении по приказу человека, угрожавшего ей.

— Кого?

Михаил посмотрел на Адриана.

— Вашего отца. Он хотел забрать ребёнка и использовать её как рычаг против Адриана. Марина скрыла беременность и уехала. А когда поняла, что смертельно больна, попросила Михаила исправить записи. Он исправил, но оставил копию для шантажа.

Адриан побледнел.

— Ты знал всё это двадцать девять лет?

— Да.

Я открыла ящик. Там лежало письмо матери, перевязанное выцветшей золотистой лентой. Рядом — копия договора, где Виктор обещал Михаилу десять процентов от страховой выплаты.

Я перечитала строку дважды.

Не пять миллионов.

Десять процентов.

Виктор и Михаил заранее делили деньги, считая меня мёртвой.

— Теперь они оба ответят, — сказал Адриан.

— Ответят, — согласилась я. — Но я не хочу, чтобы моя жизнь снова стала их сделкой.

В тот же день следователь получил запись с горы, договор, письмо и архивные документы. Виктору предъявили обвинения в покушении на убийство, мошенничестве и подделке документов. Михаил признался во всём и согласился сотрудничать со следствием.

Через два дня Виктор позвонил из следственного изолятора.

Я сначала не хотела отвечать.

Но всё-таки подняла трубку.

— Елена, — сказал он хрипло. — Я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил. На записи.

— Я был в отчаянии.

— Ты толкнул меня на глазах у Серены.

— Я думал, ты не любишь меня.

Я закрыла глаза.

— Ты хотел получить деньги.

Он замолчал.

На следующий день адвокат Виктора позвонил Адриану и попросил отозвать заявление, закрыть дело и выплатить Виктору часть полиса. Адриан ответил одним предложением:

— Моя дочь и мой внук не являются ценой за его свободу.

После этого адвокат отказался от дела. Не из сочувствия ко мне, а потому что понял: Виктор лгал даже тому, кто должен был его защищать.

Через неделю я выписалась из больницы. Запястье было в гипсе, шаги давались тяжело, но сын продолжал стучать изнутри. Каждый такой толчок казался мне маленьким доказательством того, что Виктор проиграл ещё до того, как услышал приговор.

Я попросила Адриана не везти меня в его огромный дом.

— Мне нужен маленький дом, — сказала я. — Там, где никто не знает, кем я должна быть.

Мы нашли его в пригороде Боулдера. В кухне скрипела половица, из крана капала вода, а в спальне пахло свежей краской. Мне это понравилось.

Я поставила медный брелок на полку у двери.

Пусть теперь он открывает новую жизнь.

Через три недели родился Никита. Он закричал так громко, что медсестра рассмеялась, а я заплакала ещё до того, как его положили мне на грудь.

Адриан стоял рядом и держал его крошечную ладонь.

— Он похож на Марину, — сказал он.

— А упрямство досталось мне.

Впервые за много лет я сказала это без боли.

Прошло четыре месяца.

Я начала работать удалённо в благотворительном фонде, который помогал женщинам, пережившим домашнее насилие. По утрам Никита спал в плетёной колыбели, днём я разбирала документы, а вечером мы гуляли по улице, где сосны пахли смолой.

Первый снег выпал в ноябре.

Никита уже ползал по ковру и тянулся к окну. Я подняла его на руки.

— Смотри, — сказала я. — Это просто снег. Он больше ничего у нас не отнимет.

На холодильнике висел его первый рисунок. Кривой жёлтый круг, чёрные полосы и три человечка, взявшиеся за руки.

Он нарисовал меня, себя и Адриана.

Виктор прислал последнее письмо в декабре. Писал, что осознал ошибки, что любит меня, что после суда мы могли бы начать всё сначала.

Я прочитала его один раз.

Потом положила письмо в камин.

Телефон снова зазвонил.

— Это я, — сказал Виктор. — Ты хотя бы можешь приехать на заседание?

— Нет.

— Почему?

Я посмотрела на Никиту. Он сидел на полу и пытался вставить деревянную фигурку в отверстие домика.

— Потому что я больше не живу там, где ты меня оставил.

— Елена, я твой муж.

— Нет, Виктор. Ты человек из прошлого, которому я больше не обязана отвечать.

Я завершила разговор.

Вечером поднялся ветер. Я вышла на крыльцо, завернув Никиту в тёплое одеяло. На полке у двери лежал медный брелок-скрипичный ключ, потемневший от времени. Когда-то он лежал рядом с моим лицом на ледяном уступе, пока я ждала смерти.

Теперь Никита протянул к нему пальцы.

Я взяла брелок и вложила его в его ладонь.

— Это ключ от дома, — сказала я. — И он всегда будет открываться изнутри.

За спиной тихо закрылась дверь.

Я была дома.