На девятом месяце я сорвалась с ледяной скалы, а через три дня мой муж улыбался на моих похоронах — пока не побледнел

Мой муж столкнул меня с горной скалы, когда до родов оставались считаные дни, а потом спокойно пришёл на мои похороны вместе со своей любовницей.

За несколько секунд до падения я стояла у арендованного внедорожника на перевале недалеко от Аспена и прижимала ладонь к огромному животу. Было около пяти часов вечера. Снег летел почти горизонтально, забивая глаза, а на моём пальто болтался маленький медный брелок в форме скрипичного ключа — единственная вещь, оставшаяся от матери.

— Виктор, пожалуйста, — сказала я, прикрывая живот. — Давай просто сядем в машину. Нам нельзя здесь оставаться.

Он смотрел на меня так, будто перед ним стоял не человек, а препятствие.

— Ты всегда всё усложняешь, Елена.

— Я на девятом месяце. Я не усложняю. Я боюсь.

Серена стояла в нескольких шагах, кутаясь в белый шарф. Ещё неделю назад она обнимала меня и уверяла, что Виктор просто устал от работы. Теперь её глаза бегали между нами, а на ресницах таяли снежинки.

— Виктор, нам нужно уехать, — прошептала она.

Он даже не повернул голову.

— Замолчи.

Я увидела, как его пальцы сжались. В тот момент внутри меня толкнулся ребёнок, и я инстинктивно накрыла живот обеими руками.

— Ты не посмеешь, — сказала я.

Его лицо стало совершенно пустым.

— Посмею.

Обе его руки ударили мне в плечи. Под ногами хрустнул лёд, и мир перевернулся. Я успела вцепиться пальцами в воздух, услышала собственный крик, но снег мгновенно проглотил его. Медный брелок сорвался с шеи и ударил меня по подбородку, пока тело кувыркалось вниз.

— Не бойся, Елена! — донёсся сверху почти весёлый голос Виктора. — Вашему сыну недолго осталось!

Я рухнула на узкий уступ. Боль вспыхнула в рёбрах, запястье выгнулось под невозможным углом, изо рта хлынула кровь. Но сильнее всего я боялась тишины внутри живота.

— Малыш, держись, — прошептала я, прижимая ладони к животу. — Пожалуйста, не уходи.

Два часа я проваливалась в темноту. Ветер свистел в трещинах скалы, снег набивался под одежду, а медный брелок лежал у моего лица, холодный и тяжёлый, будто маленький якорь.

Около семи вечера над ущельем появился луч прожектора. Вертолёт завис прямо над уступом. Кто-то спустился на тросе, но это был не спасатель. На нём было длинное чёрное пальто, а серебряные волосы хлестал ветер.

Он опустился рядом и замер.

— Елена?

Я узнала его. Адриан Кросс, владелец страховой компании, где Виктор застраховал мою жизнь на пятьдесят миллионов долларов.

Когда-то мать оставила мне фотографию этого человека и письмо, которое я так и не решилась открыть до конца.

Адриан осторожно коснулся моего живота.

— Вы не умрёте здесь, — сказал он.

В больнице, в половине девятого вечера, врачи разрезали промёрзшую одежду и подключили меня к аппаратам. Переломанное запястье, трещины в рёбрах, глубокая рана на щеке. А потом монитор замолчал, пока врачи искали сердцебиение ребёнка.

Одна секунда.

Вторая.

И вдруг из динамика раздался слабый, быстрый ритм.

Мой сын был жив.

Адриан стоял у окна, сжимая медный брелок, который медсестра нашла в снегу.

— Виктор уже подал заявление на выплату, — тихо произнёс он. — Он сказал следователям, что вы сорвались сами. А сегодня официально сообщил, что вы и ребёнок умерли от переохлаждения.

Я повернула к нему лицо.

— Он пришёл на похороны?

— Завтра утром.

Адриан достал из папки тонкий лист и положил его на столик.

— Но перед этим вам нужно увидеть кое-что. Я нашёл запись с камеры на перевале. И человек, который привёз её, утверждает, что у него есть ещё один документ…

В коридоре хлопнула дверь. Адриан резко поднял голову, а его рука потянулась к папке…

ЧАСТЬ 2

Адриан не успел открыть папку. Дверь распахнулась, и в палату вошла женщина в форме окружного шерифа. За ней стоял седой мужчина с переносным жёстким диском в руках.

— Все назад, — приказала шериф. — Нам сообщили, что пациентка умерла. Но кто-то очень торопится убедиться, что это правда.

У меня пересохло во рту.

— Кто?

Шериф посмотрела на Адриана.

— Ваш муж. Он звонил в больницу трижды за последний час, представлялся родственником и требовал справку о смерти.

Седой мужчина поставил диск на металлический стол. Его пальцы дрожали.

— Я обслуживаю камеры на перевале, — сказал он. — Мою фамилию не называйте в газетах. У меня две внучки.

— Вы видели, как она упала? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

— Я видел, как её столкнули.

Адриан включил ноутбук. В девять часов двадцать одну минуту на экране появилась снежная площадка. Изображение дёргалось, но лица различались. Виктор спорил со мной. Серена стояла рядом. Потом мой муж сделал шаг, схватил меня и толкнул.

Я закрыла глаза, однако голос Виктора всё равно прорезал больничную палату.

— Вашему сыну недолго осталось!

Серена отступила, прижав ладонь ко рту.

— Господи, — выдохнула я. — Он действительно это сказал.

— Запись пока неофициальная, — предупредила шериф. — Нужен оригинал, а ещё подтверждение времени.

— Оно есть, — ответил мужчина. — Камера синхронизируется с метеостанцией. Я сохранил всё.

Адриан выключил экран.

— Почему вы помогаете нам?

Мужчина посмотрел на меня и на мой медный брелок.

— Потому что ваша мать когда-то спасла мою жену в этой же больнице. Я узнал вещь на снегу. Она всегда носила такой брелок.

Внутри меня что-то болезненно сжалось. Мать умерла, когда мне было шесть лет. Я помнила её голос, запах корицы и этот скрипичный ключ, но не помнила мужчину с фотографии.

— Адриан, — прошептала я, — откуда вы знали мою мать?

Он долго молчал.

— Это разговор не для палаты.

— Вы спустились ко мне в бурю. Вы знали, кто я.

Его стальная серость глаз стала мягче.

— Я искал вас двадцать девять лет.

Шериф нахмурилась.

— Объясните нормально.

Адриан вынул из внутреннего кармана сложенный лист, края которого были истёрты.

— Ваша мать оставила письмо моему адвокату. Оно должно было попасть ко мне, когда вам исполнится двадцать пять. Но письмо исчезло. Вместе с ним исчезло свидетельство о рождении.

Я почувствовала, как сердце бьётся не в груди, а где-то в горле.

— Вы мой отец?

Адриан не ответил сразу. Только положил ладонь поверх моей здоровой руки.

— Да.

В палате зашипел кислородный аппарат. Я смотрела на незнакомого миллиардера, который называл себя моим отцом, и не могла понять, что сильнее: злость на него или желание поверить.

— Почему вы не пришли раньше?

— Я думал, что мать не хочет, чтобы я вас нашёл. А потом выяснил, что кто-то годами подделывал документы.

В этот момент телефон шерифа завибрировал. Она ответила, нахмурилась и включила громкую связь.

— Говорите.

— На парковке больницы замечен Виктор Хейл, — сообщил дежурный. — Он приехал не один. Женщина с ним несёт букет и чёрную папку.

Серена побледнела.

— Он хочет проверить, умерла ли я, — сказала я.

— Нет, — возразил Адриан. — Он хочет увидеть, успела ли ты проснуться.

— А если успела?

Адриан посмотрел на шерифа.

— Тогда он попробует закончить начатое.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Замок тихо повернулся. Шериф положила руку на кобуру, а Адриан заслонил меня собой.

Дверь начала открываться…

ЧАСТЬ 3

Дверь открылась, и Виктор вошёл так уверенно, будто больница принадлежала ему. В одной руке он держал букет белых лилий, в другой — чёрную папку. Серена остановилась за его плечом.

Он увидел меня и замер.

Букет выпал на пол. Вода из раздавленной упаковки потекла по кафелю.

— Елена? — прошептал он.

— Ты ведь уже сообщил всем, что я умерла, — ответила я.

Шериф встала между нами.

— Виктор Хейл, вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Он нервно усмехнулся.

— Это недоразумение. Моя жена получила травму, она под сильными лекарствами.

— Я не ваша жена, когда вы толкаете меня со скалы, — сказала я.

Адриан подключил ноутбук к экрану. В палате снова появился снег, затем — Виктор, его руки на моих плечах и моё падение.

Виктор побледнел.

— Это подделка.

Седой техник шагнул вперёд.

— Оригинал хранится у меня. Вместе с журналом синхронизации камеры.

Серена закрыла лицо ладонями.

— Я не знала, что он её столкнёт.

— Ты знала о страховке, — сказала я.

Она подняла глаза.

— Он обещал, что просто напугает тебя и увезёт ребёнка после аварии. Он говорил, что деньги нужны для долгов.

— Пятьдесят миллионов — это не долги, — тихо произнёс Адриан.

Виктор резко повернулся к ней.

— Замолчи!

— Нет, — ответила Серена, и голос её сорвался. — Я больше не буду молчать.

Шериф забрала папку из его руки. Внутри лежало заявление о смерти, уже подписанное Виктором, и копия страхового полиса. Но на последней странице обнаружилась запись, от которой он перестал дышать.

— Вы указали, что ребёнок родился мёртвым, — сказала шериф. — Хотя ребёнок ещё не родился.

— Я был уверен, что он погиб при падении.

— Вы написали это за шесть часов до того, как поисковая служба получила сообщение о пропаже, — заметил Адриан.

Виктор смотрел на меня, и в его глазах впервые появился страх.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю достаточно.

Адриан достал из кармана письмо, запечатанное воском.

— А теперь о том, что касается меня. Елена — моя дочь. Её мать, Марина Воронова, написала это письмо перед смертью. Здесь указано, что она скрывала ребёнка от человека, который угрожал ей, и просила меня найти Елену после её двадцатипятилетия.

Я не отводила взгляда от Виктора.

— Ты женился на мне, зная о полисе?

Он молчал.

Серена ответила за него:

— Он нашёл документы ещё до свадьбы.

Виктор дёрнулся к ней, но шериф перехватила его руку.

— Достаточно.

У меня дрожали пальцы, но голос был ровным.

— Почему ты сказал на похоронах, что я получила по заслугам?

Он опустил глаза.

— Я думал, ты мёртвая.

В палате стало тихо. Даже аппараты словно отступили.

Шериф надела на него наручники. Серена дала показания прямо там, а техник передал оригинал записи следователю. Через час врачи сообщили, что состояние ребёнка стабильно.

Я впервые позволила себе заплакать.

Но в ту же ночь, когда Виктора увезли, мой телефон зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

— Елена Воронова? — спросил мужской голос. — Если вы хотите узнать, кто помог Виктору оформить полис, приезжайте завтра в старый офис страховой компании. И никому не говорите, что я звонил.

— Кто вы?

В трубке раздался шорох бумаги.

— Человек, который видел оригинал завещания вашей матери. И поверьте, Виктор был не единственным, кто хотел, чтобы вы исчезли…