ЧАСТЬ 4

…— «Спросите Марка, где настоящий ребёнок».

Я сначала решила, что из-за температуры ослышалась.

В кухне стало так тихо, что я услышала, как остывающий чайник щёлкнул выключателем.

— Какой ребёнок? — спросила я.

Ольга Сергеевна посмотрела на Марка.

Он не поднял головы.

Линда перестала плакать.

— Это ничего не значит, — сказала она слишком быстро.

Полицейский достал блокнот.

— Господин Воронцов, вы знакомы с человеком по имени Артём Климов?

Марк молчал.

— Марк, ответь им, — прошептала Линда.

— Он был посредником, — наконец сказал Марк. — Я не знаю, о каком ребёнке речь.

Ольга Сергеевна включила громкую связь. На другом конце провода говорил следователь.

— В доме, который снимал Климов, обнаружены документы на имя Елены Воронцовой. Среди них медицинская карта родильного дома и свидетельство о рождении мальчика, появившегося на свет шесть лет назад.

У меня подкосились колени.

Шесть лет.

Именно столько мы были женаты.

— У меня нет ребёнка, — сказала я. — Я никогда не рожала.

— В документах указано другое, — ответил следователь. — Мать — Елена Воронцова. Отец не записан.

Марк вскочил.

— Это подделка!

— Сядьте, — приказал полицейский.

— Она не может быть матерью! Мы были вместе все эти годы!

Я смотрела на него, пытаясь собрать в памяти первый год нашего брака. Больницу. Ночные поездки. Его просьбы не задавать вопросов о том, почему после возвращения из поездки он несколько месяцев избегал разговоров о детях.

Тогда он сказал, что не готов.

Я поверила.

Ольга Сергеевна достала из папки ещё один лист.

— Елена, шесть лет назад после тяжёлого отравления вы провели двое суток без сознания. Вас доставили в частную клинику. В выписке указано, что вы потеряли беременность на раннем сроке.

Я схватилась за край стола.

— Мне сказали, что это была гормональная недостаточность.

— Кто сказал?

— Марк. И Линда.

Линда отступила к окну.

— Мы хотели защитить тебя.

— От чего?

— От боли.

— Где мой сын? — спросила я.

Никто не ответил.

Следователь продолжил:

— Мальчик жив. Его зовут Даниил. Первые годы он находился у женщины, которая считалась временной опекуншей. Недавно Климов узнал, что Марк собирался вывезти ребёнка за границу после оформления дома и получения денег.

Марк заорал:

— Он не твой сын!

Линда закрыла лицо ладонями.

Я повернулась к Марку.

— Почему ты сказал мне, что я потеряла ребёнка?

— Потому что ты бы не справилась! — выкрикнул он. — Линда сказала, что у нас не будет нормальной жизни с больным младенцем.

— Он был больным?

— У него был порок сердца, — прошептала Линда. — Мы испугались расходов.

— И отдали его?

— Мы думали, что временно.

Ольга Сергеевна сжала мою руку.

— Ваша медицинская карта подтверждает: ребёнок родился живым. Его забрали без вашего согласия.

Внутри меня что-то раскололось. Я не плакала. Слёзы пришли позже, когда следователь прислал фотографию мальчика.

На снимке Даниил держал в руках деревянную прихватку в форме жёлтого домика.

— Откуда у него эта вещь? — прошептала я.

— Она была в коробке с вещами, которую передали вместе с ребёнком, — ответил следователь. — На обратной стороне выгравированы ваши инициалы.

Марк попытался броситься к телефону, но полицейские скрутили ему руки.

Линду увезли первой. Марка — следом. Ему предъявили обвинения в подделке документов, мошенничестве и нападении. Линде — в пособничестве и незаконной передаче ребёнка.

Но прежде чем выйти, Марк обернулся.

— Елена, ты не знаешь, что тебя ждёт. Ты не сможешь просто забрать его.

— Я знаю, — ответила я. — Поэтому больше не буду делать ничего одна.

Через час меня увезли в больницу. Я проснулась спустя два дня и увидела возле кровати Ольгу Сергеевну.

Она держала телефон.

— Даниил в детском центре. Врачи говорят, что состояние стабильное. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

Она показала мне сообщение.

«Марк требует немедленного слушания. Он утверждает, что Елена психически нестабильна и опасна для ребёнка».

Я перечитала строку дважды.

А потом заметила внизу письма незнакомую подпись свидетеля…

«Я видела, как Елена сама отказалась от сына», — было написано там.