Бывший муж высмеял моё исчезновение на благотворительном вечере, но, увидев меня беременной рядом с миллиардером, побледнел

Восемь вечера, главный зал отеля «Арманд», и мой бывший муж как раз объявлял журналистам, что я слишком труслива, чтобы появиться, когда я вошла туда беременная.

Хрустальные люстры рассыпали по мраморному полу золотые блики. Триста гостей в вечерних нарядах одновременно повернули головы. Но Джулиан Дюваль заметил сначала не моё лицо.

Он посмотрел на мой живот.

Пять месяцев. Чёрное бархатное платье, ладонь на округлившейся талии, тонкая серебряная заколка в форме веточки оливы в волосах. Её я купила в маленькой лавке у больницы в тот день, когда услышала сердцебиение ребёнка.

Потом Джулиан увидел мужчину рядом со мной.

Габриэль Ланкастер.

Миллиардер, основатель инвестиционной компании «Эскенд», главный благотворитель вечера и человек, чья организация несколько лет финансировала конкурс, после которого невеста Джулиана стала королевой красоты.

Улыбка Джулиана дрогнула. Совсем чуть-чуть. Но я успела это заметить.

За несколько минут до этого он стоял перед вспышками камер в безупречном смокинге, прижимая к себе Далию Фонтейн. Её серебряное платье сияло, а бриллиант на пальце выглядел как маленький прожектор.

— Джулиан, когда свадьба? — крикнул кто-то из репортёров.

— Уже выбрали место?

— А ваша бывшая жена сегодня будет?

Он лениво улыбнулся.

— Сомневаюсь, что Хлоя осмелится показаться на людях.

Далия тихо рассмеялась и положила руку ему на грудь.

— Не задавайте ему неприятных вопросов, — сказала она. — Некоторые люди предпочитают исчезать, когда жизнь перестаёт им улыбаться.

Смех прокатился по залу. Я услышала каждую ноту.

Габриэль стоял у частного входа и застёгивал на моём запястье браслет с маленькой медной подвеской. На ней были выгравированы инициалы моей матери. Она подарила мне его перед тем, как я уехала из родного города за шестьдесят двумя долларами в кармане.

— Ты ещё можешь уйти, — негромко сказал Габриэль.

Я погладила живот.

— Я уходила два года. Этого достаточно.

Когда-то Джулиан говорил, что я была причиной всего, чего он добился. В университете я спорила с ним на лекции по технологиям, переписывала его презентации, искала первых инвесторов и спасла его компанию от провала. Он сделал состояние, а потом решил, что вместе со мной ему стало тесно.

На заседании, где оформляли развод, его мать назвала меня бесплодной. Сам Джулиан не возразил.

Я помню, как он сказал:

— Далия подарит мне семью, о которой я мечтал.

Он не знал, что через три недели после развода я получила письмо из клиники. Не знала и Далия.

Но беременность была не единственной причиной, по которой я вернулась.

Внутри моей маленькой чёрной сумочки лежала папка с документами, которую я не открывала десять месяцев. На первой странице стояла моя подпись. На второй — сумма, от которой у меня до сих пор холодели пальцы.

— Он идёт сюда, — прошептал Габриэль.

Джулиан уже пробирался через гостей. Его лицо снова стало уверенным, но пальцы сжимались на бокале так сильно, что костяшки побелели.

— Хлоя, — произнёс он, остановившись передо мной. — Ты всё-таки пришла.

— Ты ведь сомневался.

Его взгляд снова скользнул к моему животу.

— Габриэль, это неожиданно. Ты теперь сопровождаешь мою бывшую жену?

— Сегодня я сопровождаю женщину, которая имеет полное право находиться здесь, — ответил Габриэль.

Далия подошла ближе и улыбнулась мне с головы до ног.

— Какая смелость, — протянула она. — Беременность очень идёт тем, кто отчаянно хочет привлечь внимание.

Я почувствовала, как ногти впились в ладонь. Но голос остался ровным.

— Скоро ты узнаешь, Далия, что внимание — самая маленькая из вещей, которые я сегодня привлеку.

В этот момент к нам подбежал распорядитель вечера, бледный и запыхавшийся.

— Госпожа Беннет, — прошептал он, — председатель фонда просит вас пройти в малый зал. Он сказал, что это касается вашей подписи.

Я взглянула на Джулиана. Он уже не улыбался.

Из-за его плеча показался мужчина с кожаной папкой. Он вынул первый лист, медленно расстегнул металлическую застёжку и потянулся к документу, который мог разрушить весь этот блестящий вечер…

ЧАСТЬ 2

Мужчина с папкой оказался Маркусом Вейлом, главным бухгалтером фонда «Сердца Алессии». Я знала его по видеоконференциям, но вживую он выглядел гораздо старше своих пятидесяти восьми лет. На манжете его белой рубашки темнело пятно чернил, а рука дрожала так заметно, что застёжка дважды не поддалась.

— Что происходит? — резко спросил Джулиан.

— Это не ваше дело, — ответил Габриэль.

Маркус посмотрел на меня.

— Если вы действительно Хлоя Беннет, мне нужно, чтобы вы увидели эти бумаги до начала аукциона.

— Я действительно Хлоя.

— Тогда мы опоздали почти на год.

Он распахнул дверь малого зала. За ней пахло воском, кофе и мокрой шерстью пальто. На длинном столе лежали папки, банковские выписки и распечатанные письма. В углу гудел старый кондиционер, будто пытался заглушить разговор.

Джулиан вошёл следом.

— Прекрати этот спектакль, Хлоя. Если тебе нужны деньги, мы можем обсудить это без публики.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты уже обсуждал мои деньги без меня.

Его взгляд стал жёстким.

— О чём ты говоришь?

Маркус разложил передо мной три листа.

На каждом стояло моё имя.

Когда мы с Джулианом создавали благотворительный фонд, я настояла, чтобы деньги шли женщинам, потерявшим работу после тяжёлых родов, и семьям, которым не хватало средств на лечение детей. Я писала устав, искала врачей, лично проверяла первые заявки. После развода Джулиан всем сказал, что я покинула фонд по собственной воле.

Но подпись под моим уходом была не моей.

Я узнала это сразу. Настоящая подпись матери оставляла небольшой крючок в конце буквы «Б». Здесь его не было. Зато рядом стояла печать нотариуса, работавшего с юридической фирмой Джулиана.

— Эти бумаги использовали, чтобы вывести средства? — спросила я.

— Не только, — сказал Маркус. — Часть денег перечислялась компании, связанной с конкурсом красоты.

Далия, стоявшая в дверях, резко подняла голову.

— Вы обвиняете меня?

— Я говорю о счетах, — ответил бухгалтер. — Два миллиона четыреста тысяч долларов ушли через три посреднические организации. Последняя оплатила рекламную кампанию, платье и поездки госпожи Фонтейн.

Далия побледнела.

— Джулиан сказал, что это личные средства.

— Так и было, — перебил Джулиан. — Фонд ошибся в оформлении.

— Ошибка повторилась двадцать семь раз? — спросил Маркус.

В коридоре зашептались гости. Кто-то уже поднял телефон, но Габриэль одним взглядом заставил охранника закрыть двери.

Джулиан шагнул ко мне.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Эти документы ничего не доказывают.

— Тогда почему ты так побледнел?

— Потому что ты беременна от человека, которого почти не знаешь, и решила использовать ребёнка, чтобы вернуть себе место в обществе.

Габриэль сжал челюсть, но я коснулась его руки.

— Не надо. Он должен сказать это сам.

Маркус достал ещё один лист.

— Есть свидетель, который может объяснить, кто принёс нотариусу пустую страницу с подписью.

Джулиан резко повернулся к нему.

— Ты обещал молчать.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как по стеклу кондиционера ударила капля конденсата.

Маркус закрыл глаза.

— Я обещал молчать, пока думал, что защищаю фонд. Но сегодня утром мне сообщили, что больница, которую финансирует фонд, получит деньги только при условии, что я подпишу ещё один отчёт. Я больше не буду прикрывать это.

— Кого ты боишься? — спросила я.

Он вынул из внутреннего кармана конверт цвета топлёного молока. Не серый, не белый — с тиснением в виде тонких ветвей. На обороте стояла печать нотариальной конторы.

— Внутри заявление человека, который присутствовал при подделке вашей подписи, — сказал Маркус.

Джулиан ударил ладонью по столу.

— Ты не посмеешь!

В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошла женщина в тёмно-зелёном костюме. Я знала её лицо. Когда-то она работала у Джулиана личным помощником и исчезла сразу после нашего развода.

Она держала в руках ключ от маленького металлического сейфа.

— Я посмею, — сказала Мира Слоун. — Потому что это я принесла нотариусу ту страницу.

Мира посмотрела прямо на меня, потом на Джулиана.

— Но вы оба не знаете, что было написано на обороте…

ЧАСТЬ 3

— Там было не только разрешение на перевод денег, — сказала Мира. — Там было признание в долге.

Она положила ключ на стол. Металл звякнул о дерево, и этот звук показался мне громче всех вспышек в главном зале.

— Джулиан задолжал не фонду, — продолжила Мира. — Он задолжал Хлое.

— Замолчи, — произнёс он.

— За разработку платформы, которую продал как собственную. За долю, которую обещал ей после сделки. За деньги её матери, вложенные в первые месяцы. За всё, что записал на бумаге, а потом спрятал.

Я смотрела на Джулиана и не могла вдохнуть. Два года я думала, что он просто разлюбил меня. Оказывается, он сначала украл мою работу, потом моё имя, а затем сделал вид, что избавился от обузы.

— Почему ты молчала? — спросила я Миру.

Её пальцы сжались вокруг ключа.

— Потому что он оплатил операцию моему сыну. Сказал, что если я заговорю, счета больницы закроются. Но сегодня утром я узнала, что фонд всё равно отменил помощь. Мой сын лежит в палате, а я всё ещё должна благодарить человека, который держал меня за горло.

Маркус вставил ключ в небольшой сейф, стоявший за картиной. Внутри лежала тонкая папка с красной обложкой, перевязанная бечёвкой цвета шафрана.

Я узнала её сразу. Это была моя папка. Та самая, которую я считала потерянной после переезда из квартиры Джулиана.

— Ты хранил её? — спросила я.

— Я собирался вернуть, — сказал Джулиан.

— Через два года?

— Я собирался всё исправить.

— Нет. Ты собирался дождаться, пока я устану.

Мира достала из папки нотариальное признание. В нём Джулиан подтверждал, что половина первой компании создана на основе моих разработок и принадлежит мне. Он также признавал, что после развода перевёл принадлежащую мне долю в благотворительный фонд, чтобы скрыть её от налоговой проверки и от меня.

Подпись Джулиана стояла внизу. Настоящая. С тем же резким нажимом, который он оставлял на каждой записке рядом с кофейной машиной.

— Ты мог просто отдать мне мою долю, — прошептала я.

— Тогда я бы потерял всё, — ответил он.

— Ты потерял бы только ложь.

Далия медленно сняла с пальца кольцо.

— Ты сказал, что твой фонд оплатил мой конкурс, потому что хотел поддержать искусство и молодых женщин.

— Далия, не сейчас.

— Ты купил мне корону за её деньги?

Он попытался взять её за руку, но она отступила.

— Не прикасайся ко мне.

Габриэль спокойно открыл свою папку.

— Я приобрёл контрольный пакет фонда сегодня утром. Не ради Хлои. Я сделал это после проверки, которая показала нарушения. Но теперь все счета заморожены, а выплаты больницам будут продолжены из моих личных средств.

Джулиан уставился на него.

— Ты не мог купить фонд без моего согласия.

— Мог. Ты заложил его долю три недели назад, когда пытался закрыть дыру в своих компаниях.

У Джулиана задрожали губы.

Я наконец поняла, зачем он устроил этот вечер. Не ради благотворительности. Он хотел объявить о свадьбе, поднять цену на свои акции и пережить проверку за счёт чужого восхищения.

Маркус протянул мне папку.

— Здесь ещё один документ. Его нашли среди бумаг вашей матери.

Я раскрыла последнюю страницу и увидела знакомый почерк отца. Под короткой запиской стояла дата, поставленная за неделю до его смерти.

«Хлоя, если Джулиан когда-нибудь скажет, что всё построил один, проверь счёт с номером семь».

Я подняла глаза.

— Что находится на счёте семь?

Маркус посмотрел на Габриэля, и тот впервые за вечер потерял спокойствие.

— Счёт семь принадлежит не Джулиану, — сказал Габриэль. — Он принадлежит человеку, который всё это время финансировал его молчание. И час назад этот человек потребовал встретиться с тобой до полуночи…