ЧАСТЬ 4

— Какое имя? — спросила я, прижав телефон к уху.

— Дэниел Беннетт.

У меня перехватило дыхание.

Так звали отца Илая.

Он погиб два года назад.

— Не отдавайте ему ребёнка, — сказала я. — Никому. Я буду через десять минут.

— Он уже показывает документы.

Я вскочила из-за стола. Стул ударился о стену, и металлическая ножка оставила чёрную полоску на полу.

— Дана, мне нужно в школу.

— Я еду с вами.

Лукас уже звонил в службу безопасности базы. Эдвард Коул стоял у окна и смотрел на Монику так, словно впервые видел её.

— Вы знали об этом человеке? — спросил он.

Моника не ответила.

— Моника, — повторил адвокат. — Кто такой Дэниел Беннетт?

Она закрыла лицо ладонями.

— Его отец был не Дэниелом.

Я медленно повернулась к ней.

— Что ты сказала?

— Биологический отец Илая не погиб. Погиб другой мужчина. Дэниел был его двоюродным братом.

У меня зазвенело в ушах.

— Ты знала это два года?

— Я узнала после похорон.

— И молчала?

— Он хотел забрать Илая. Я не позволила.

— Тогда почему сегодня он пришёл в школу?

Моника посмотрела на меня с ужасом.

— Потому что я сама позвонила ему.

Дорога до школы заняла девять минут. Каждый светофор казался красным слишком долго. Дана сидела рядом, держала папку на коленях, а я смотрела на мокрые улицы и пыталась осознать, что моя сестра не просто придумала обвинения. Она связалась с человеком из прошлого моего ребёнка.

У ворот школы стоял высокий мужчина в чёрном плаще. В руке он держал кожаную папку, а возле него — сотрудница секретариата.

— Рэйчел Беннетт? — спросил он.

— Да.

— Я Дэниел Беннетт. Мне сообщили, что вы скрывали от меня ребёнка.

— Кто вам сообщил?

Он посмотрел на Дану.

— Ваша сестра.

— У вас есть решение суда?

— У меня есть нотариальная доверенность.

Дана протянула руку.

— Тогда позвольте её проверить.

Документ оказался поддельным. Нотариус, указанный внизу, умер за четыре месяца до даты оформления. На последней странице стояла печать, которую уже несколько лет не использовали.

Дэниел побледнел.

— Моника сказала, что всё законно.

— Моника солгала, — ответила я.

Илай вышел из класса в сопровождении учительницы. Увидев меня, он бросился ко мне и обхватил руками за талию.

— Мамочка, этот дядя сказал, что заберёт меня.

Я опустилась на колени.

— Никто тебя не заберёт.

Слова прозвучали твёрдо, хотя внутри меня всё дрожало.

Через час в кабинете директора Дана включила запись с камеры. Моника услышала собственный голос.

— Покажи тёте руку, милый. Где мама ударила тебя?

Потом прозвучал голос Илая:

— Мама не бьёт меня.

Моника сидела напротив, сжав пальцы на коленях. Она слышала себя со стороны и впервые не могла перебить собственные слова.

— Я не хотела, чтобы это зашло так далеко, — прошептала она.

— Ты пришла в школу с поддельной доверенностью, — сказала я.

— Мне нужны были деньги. Дэниел обещал их, если получит доступ к Илаю. Я думала, что ты испугаешься и отступишь.

— Ты использовала моего сына.

— Я думала, ты всё равно спасёшь меня.

Вот что она не понимала. Я спасала её много лет. Платила за квартиру, закрывала долги, оправдывала грубость, забирала её детей, когда она исчезала на несколько дней.

Но я больше не могла спасать человека от последствий его собственных решений.

Полиция приехала вечером. Монику задержали за подделку документов, незаконный доступ к личному архиву и попытку вывезти ребёнка. Дэниела отпустили после допроса, но против него тоже началась проверка.

Он позвонил мне через два дня.

— Я не знал, что доверенность поддельная.

— Теперь знаете.

— Я хочу увидеть Илая.

— Все встречи будут решаться через суд и только в присутствии специалиста.

— Вы не можете лишить меня права знать сына.

— Я ничего у вас не отнимаю. Я защищаю его от взрослых, которые считают его призом.

После этого я вернулась домой одна, пока Илай оставался у Лукаса на ночь. В детской всё было на месте: красный мяч, деревянный поезд, книжка про маяки. Только бумажный маяк, который сын сделал для меня, лежал на полу, раздавленный чьей-то обувью.

Я подняла его и разгладила складку.

Пустая комната может кричать громче любого человека.

Через три недели суд утвердил временный запрет на контакты Моники с Илаем и назначил ей разбирательство. Дэниелу разрешили подавать отдельное заявление об установлении родства, но до результатов проверки он не имел права забирать ребёнка или появляться в школе.

Я не присутствовала на каждом заседании. У меня была работа, сын и жизнь, которую нужно было собирать заново.

По вечерам мы с Илаем переехали в маленький дом недалеко от залива. Там была узкая веранда, скрипучая лестница и окно в кухне, через которое по утрам было видно воду.

Я устроилась консультировать семьи военнослужащих по юридическим вопросам. Работала днём, а после школы забирала Илая сама.

Мы завели привычку готовить ужин вместе. Он мешал тесто, я резала яблоки, и каждый вторник мы пекли блинчики, даже если это был не праздник.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Илай нарисовал нас двоих возле синего дома. У меня в руке был красный мяч, а над крышей стоял бумажный маяк.

— Почему маяк? — спросила я.

— Чтобы ты всегда знала, где я.

Я отвернулась к окну, потому что глаза защипало.

В декабре Моника прислала письмо. Не через адвоката, а обычным конвертом, который лежал у нас в почтовом ящике.

«Рэйчел, я всё потеряла. Ты единственный человек, который может помочь. Давай начнём сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом написала ответ.

«Я больше не буду покрывать твои решения. Надеюсь, однажды ты научишься отвечать за них. Но возвращаться к прежней жизни я не стану».

Илай сидел за кухонным столом и раскрашивал новый маяк. На его пальцах засохла жёлтая краска, а рядом остывал противень с блинчиками.