Я вошла не в тот номер после благотворительного бала, а утром мужчина с пистолетом заставил меня лгать полиции — и побледнел

Восемь утра ещё не пробили, когда я проснулась под холодным стволом пистолета и поняла, что лежу в чужой постели, прижав к груди чужое одеяло.

— Не кричи, — сказал мужчина надо мной. — Иначе уборка этого номера начнётся с тебя.

Я не сразу увидела его лицо. Сначала заметила белую рубашку, расстёгнутую у горла, тёмное пятно засохшей крови на манжете и тонкий шрам, пересекавший левую бровь. Потом — серые глаза, в которых не было ни капли сна.

Я судорожно кивнула.

— Кто тебя послал?

— Никто. Я… я просто перепутала дверь.

Он чуть сильнее прижал оружие к моей шее.

— Люди не перепутывают дверь в мою спальню.

В этот момент из ванной вышел огромный мужчина в чёрном костюме. В руке он держал картонный чехол от ключа. На его пальцах белел старый шрам в форме полумесяца.

— Она говорит правду, Доминик. На чехле указан номер четыреста четырнадцать. Карта была запрограммирована на четыреста двенадцатый.

Мужчина с пистолетом медленно отвёл ствол, но не отошёл.

— Прекрасно, — произнёс он. — Теперь случайная ошибка администрации поселила гражданскую женщину в моей постели.

— Я ничего не видела, — прошептала я.

— Пока нет.

Он назвался Домиником Кастиллем, и в моём животе словно провалился лифт. Даже я знала это имя. Официально Кастилли владели отелями, складами и половиной недвижимости вдоль Великолепной мили. Неофициально их фамилию произносили тише, чем слово «мафия».

Я натянула на себя чёрную юбку, лежавшую возле кресла, и нащупала в кармане маленькую латунную брошь в виде птицы с надломленным крылом. Мама подарила её мне перед первой процедурой в больнице и сказала: «Если страшно, держись за неё». Я сжала птицу так крепко, что острый край впился в ладонь.

В дверь ударили.

— Чикагская полиция! Откройте немедленно!

Доминик посмотрел на своего телохранителя.

— Данте, в соседнюю комнату.

— Босс…

— Сейчас.

Потом он наклонился ко мне. От него пахло древесным одеколоном и виски, но голос был ледяным.

— Внизу нашли Винсента Моретти. Пуля в голове. Время смерти — около трёх пятнадцати. Полиция пришла за мной.

— Но я не буду лгать.

— Будешь. Ты скажешь, что я провёл с тобой всю ночь.

— Они посадят меня.

— Если скажешь правду, возможно, сначала похоронят.

Дверь распахнулась. В номер вошёл детектив Рэйберн с двумя сотрудниками. На его мокром плаще блестели капли дождя.

— Доминик, трудная ночь?

— Я предпочитаю называть её приятной, — ответил Кастилль, наливая воду в стакан.

Рэйберн заметил меня и усмехнулся.

— Кто она?

Доминик встал между нами.

— Женщина, которой вы не будете грубить.

— Моретти застрелен между тремя и половиной четвёртого. Свидетель видел мужчину, похожего на вас, у лестницы.

Рэйберн повернулся ко мне.

— Вы были с ним?

Я почувствовала, как латунная птица режет ладонь.

— Да.

— Всю ночь?

— Всю.

Доминик коснулся моих волос, будто мы действительно были близки. Меня передёрнуло, но я не отстранилась.

— Она устала, детектив, — сказал он.

— Проверим камеры. И проверим вас, мисс…

— Хендерсон.

— Если найдём ложь, вы обеими ногами окажетесь в тюрьме.

Когда дверь за полицейскими захлопнулась, я вскочила с кровати.

— Теперь я ухожу.

Доминик стоял у окна, глядя на серый Чикаго.

— Камеры покажут, что ты вошла сюда в три часа. Они также покажут, что я приехал в отель в час ночи.

— Тогда вы сами всё объясните.

— Рэйберн уже узнал о долге за лечение твоей матери. Сто восемьдесят семь тысяч долларов. Больница готовит отказ в следующей процедуре.

Я перестала дышать.

— Откуда вы знаете о моей матери?

Он повернулся. В его руке оказался тонкий кожаный портфель, которого раньше я не замечала.

— Потому что твоя случайная ошибка была не такой случайной, как ты думаешь. А теперь тебе нужно решить, Хлоя: уйти и оставить мать без лечения или открыть этот портфель…

ЧАСТЬ 2

…Доминик поставил портфель на стол, но не открыл его. Он словно ждал, когда я сама подойду. За окном дождь размазывал огни города по стеклу, а латунная птица в моей ладони становилась всё горячее.

— Если это угроза, можете сразу говорить, — сказала я.

— Угроза уже прозвучала. Я предлагаю сделку.

— Ваша сделка началась с пистолета у моего горла.

— Ты всё ещё жива. Для моего мира это считается мягким вступлением.

Я ненавидела его за спокойствие. Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что не могла забыть слова о больнице.

— Что случится с мамой?

Доминик открыл портфель и достал папку с больничной печатью. На первом листе стояла фамилия моей матери, сумма долга и дата последнего предупреждения.

— Если деньги не поступят до вечера, её исключат из программы лечения.

— Вы купили сведения о моей семье?

— Я купил сведения о человеке, которого Рэйберн собирается сделать виновной в убийстве.

— Меня?

— Пока ты свидетель. Но если они решат, что ты прикрываешь меня, станешь соучастницей.

Он протянул мне фотографию. На ней был Винсент Моретти, выходящий из служебного входа отеля. Рядом стоял сотрудник полиции. Я узнала его не сразу — тот самый Рэйберн, только моложе.

— Что это доказывает?

— Что Моретти давно работал с полицией. И что вчера вечером он назначил мне встречу, обещая передать список людей, которые продают дела преступникам.

— Вы хотите, чтобы я поверила человеку, который держал меня под прицелом?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поверила собственным глазам.

Он разложил на столе распечатки. Среди них оказался план бального зала, где накануне проходило мероприятие «Ветры перемен». Моё мероприятие. В углу красной ручкой была обведена дверь в служебный коридор.

— Моретти пришёл туда до полуночи, — сказал Доминик. — Он искал бухгалтерские документы благотворительного фонда.

— Мы не хранили там документы.

— Ты уверена?

Я вспомнила, как около двух часов ночи видела возле кладовой мужчину с серебряной запонкой в форме треснувшего щита. Он спорил с финансовым директором фонда, а потом ушёл через кухню.

— Я видела одного человека.

Доминик мгновенно поднял взгляд.

— Кого?

— Не знаю. Он сказал, что работает от фонда.

— Опиши его.

— Высокий. Рыжеватые волосы. На запонке… странный знак.

Данте появился в дверях так бесшумно, что я вздрогнула.

— Босс, это может быть Элиас Восс.

— Заместитель Моретти? — спросила я.

— Его правая рука, — ответил Доминик. — И человек, который исчез после выстрела.

Я отступила к креслу. На его бархатной спинке зацепилась моя брошь. Надломленное крыло латунной птицы блеснуло в утреннем свете.

— Чего вы хотите от меня?

Доминик подошёл ближе, но на этот раз не коснулся меня.

— Сегодня вечером ты выйдешь со мной на публику. Ты будешь моей временной спутницей и скажешь, что после бала мы уехали вместе. Взамен я оплачиваю лечение твоей матери и обеспечиваю тебе защиту.

— Вы хотите использовать меня как прикрытие.

— Я хочу, чтобы Рэйберн не добрался до тебя первым.

— А если я откажусь?

— Тогда к полудню тебя вызовут на допрос. К вечеру твою мать переведут в палату, где лечение прекращают. К ночи Восс поймёт, что ты его видела.

Я посмотрела на папку.

— Откуда у вас доказательства?

Доминик впервые отвёл глаза.

— Потому что Моретти оставил мне послание перед смертью. И потому что человек, которому я доверял, предал меня.

На столе завибрировал телефон. Данте взглянул на экран и побледнел.

— Босс, пришло видео с внутренней камеры. Но файл зашифрован вашим личным ключом.

— Открой.

— Я не могу. Нужна биометрическая проверка владельца.

Доминик протянул руку, однако остановился и посмотрел на меня.

— Почему на моём ключе доступа стоит имя Хлои Хендерсон?

В комнате стало тихо. Даже дождь за окном будто исчез.

Я подошла к ноутбуку. На экране мигала строка с моим именем, а рядом — время записи: три четырнадцать ночи. Доминик наклонился и прошептал:

— Если это действительно твоя запись, мы узнаем, кто убил Моретти. Но сначала нам придётся понять, почему ты была рядом с местом преступления, хотя сама этого не помнишь…

ЧАСТЬ 3

…Я смотрела на экран и не могла отвести глаз от собственного имени. Внутри всё сжалось: я действительно была в отеле в три четырнадцать, но в то время лежала в чужой постели и пыталась не умереть от страха.

— Запускайте, — сказала я.

Данте ввёл код. Видео открылось без звука. На записи был служебный коридор второго этажа. Время в углу показывало три четырнадцать.

Я увидела себя.

Я шла, опираясь на стену, будто была без сознания. На мне был чёрный пиджак с брошью в виде латунной птицы. Рядом двигался Элиас Восс. Он держал меня под локоть и подносил к двери мою ключ-карту.

— Я ничего не помню, — выдохнула я.

— Тебе дали успокоительное, — сказал Доминик. — Посмотри дальше.

Восс втолкнул меня в маленькую комнату напротив номера Моретти. Потом вошёл туда один. Через минуту появился Рэйберн. Он снял плащ и передал Воссу пистолет.

Я услышала звук, хотя запись была беззвучной, потому что мозг сам дорисовал выстрел.

Рэйберн вышел первым. Восс — через несколько секунд. Он наклонился к камере и поднял лицо.

На его шее была та самая запонка в форме треснувшего щита.

После этого он вернулся в комнату и выстрелил ещё раз, чтобы изменить направление пули. Потом оставил оружие возле тела Моретти.

Данте выругался.

— Рэйберн собирался подставить нас обоих.

— Не только вас, — прошептала я. — Он использовал меня.

Доминик кивнул.

— Восс подмешал лекарство в стакан воды во время бала. Тебя должны были найти рядом с телом, но из-за ошибки ключ-карты ты оказалась в моём номере.

— Значит, вы знали, что я не случайно попала туда.

— Я понял это утром. Поэтому и проверил твои сведения.

Я резко повернулась к нему.

— Вы дали мне пистолет под подбородок, хотя знали, что я жертва?

Его лицо впервые дрогнуло.

— Я не знал, кому доверять. Моретти предал меня за день до встречи. Каждый человек вокруг меня мог быть следующим убийцей.

— Это не оправдание.

— Нет.

Короткое слово прозвучало тяжелее любой угрозы.

Доминик достал из папки второй лист.

— Здесь соглашение. Ты становишься моей официальной свидетельницей и временной спутницей на семь дней. Взамен твоя мать получает лечение, а запись передаётся федеральным следователям, минуя Рэйберна.

— Почему семь дней?

— Потому что через семь дней Восс должен получить контроль над счетами фонда. Он думает, что уничтожил единственный экземпляр записи.

Я посмотрела на экран. На последнем кадре Восс возвращался к камере и говорил без звука, но по движению губ я прочитала два слова: «Она помнит».

У меня похолодели пальцы.

— Он знает, что я видела его.

— Он думает, что ты ничего не помнишь. Пока.

Доминик поставил передо мной ручку.

— Подпиши, и я спасу твою мать. Не подпишешь — я всё равно передам запись, но не смогу защитить тебя от тех, кто уже знает твоё имя.

— Вы называете это сделкой, но выбора у меня нет.

— Я называю это единственным выбором, который оставил нам враг.

Я взяла ручку. Латунная птица всё ещё лежала на столе. Я отцепила её от ткани и положила рядом с документами.

— Если вы нарушите хоть одно условие, я сама отдам запись полиции.

— Договорились.

Я подписала.

В тот же миг телефон Доминика зазвонил. Он ответил, слушал несколько секунд и медленно побледнел.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил сразу.

Потом протянул мне телефон. На экране было сообщение из больницы: «Пациентка Маргарет Хендерсон переведена из палаты. За переводом лично обратился человек, назвавшийся представителем вашей семьи».

Ниже стояла фотография.

На ней был Восс. Он держал у двери маминой палаты маленький латунный кулон в форме птицы с надломленным крылом и улыбался прямо в камеру…