ЧАСТЬ 4 — Я узнала рюкзаки исчезнувших детей на рыбацком причале, но когда следователь поднял крышку багажника, он побледнел

 

ЧАСТЬ 4

Я выбежала из тоннеля под дождь, не чувствуя холода. На дороге уже исчезали красные огни грузовика Бэннера.

Марк кричал в рацию:

— Перекрыть северную дорогу! Проверить все выезды к заливу!

Лоррейн схватила меня за рукав.

— Дана, мы найдём Джейсона.

— Он маленький. Он один.

— Том с ним.

— Если Том ранен?

— Тогда он будет защищать его до последнего.

На старой метеостанции нас встретили полицейские. Четырнадцать детей сидели в комнате, укрытые одеялами. Они плакали, звали родителей, держали друг друга за руки. Мия бросилась ко мне и вцепилась в мою шею так крепко, что я едва устояла.

— Вы пришли, — прошептала она.

— Я обещала.

— Джейсон сказал, что спрячется, если станет страшно.

— Где он был в последний раз?

Мия показала на окно.

— У него был красный фонарик. Том сказал, что надо бежать к воде, но потом пришёл плохой дядя.

Марк вошёл с лицом, серым от напряжения.

— Мы нашли грузовик. Он свернул к старому причалу, но потом бросил машину.

— Значит, они на лодке, — сказала Лоррейн.

— Или Бэннер хочет, чтобы мы так думали.

Телефон Марка зазвонил. Он выслушал несколько секунд и протянул мне аппарат.

— Это адвокат Вейл.

— Дана, — сказал Вейл, — вы не понимаете, во что вмешались. Бэннер готов отпустить мальчика, если вы уничтожите запись камеры.

— Где он?

— У старой насосной станции. И не пытайтесь устроить героический спектакль. У него есть оружие.

— Вы помогали ему?

На другом конце повисла тишина.

— Я защищал интересы клиента.

— Вы подделали мою подпись.

— Это можно объяснить.

— Объясните Джейсону, почему он должен бояться за свою жизнь.

Я отключила телефон.

Марк посмотрел на меня.

— Вейл только что признал, что знает о мальчике.

— Он говорил, что Бэннер отпустит Джейсона.

— Он сказал это, чтобы заставить вас приехать.

— Тогда поедем.

— Вы останетесь здесь.

— Нет.

— Дана, это уже не экскурсия и не школьный спор.

— Я знаю. Именно поэтому я поеду.

В 19:32 мы подъехали к насосной станции. Дождь стих, но вода стекала с крыши тяжёлыми каплями. Внутри мигала единственная лампа.

Клей Бэннер стоял у окна. В одной руке он держал пистолет, другой прижимал к себе Джейсона. Мальчик был босой, его колени дрожали.

Том лежал у стены, связанный пластиковыми стяжками.

— Отпустите ребёнка, — сказал Марк.

— Сначала запись.

Вейл стоял рядом с генератором и держал камеру. Он выглядел уже не как уверенный адвокат, а как человек, который понял, что дверь за ним закрылась.

— Отдайте мне карту памяти, — сказал он.

— Сначала Джейсон, — ответила я.

Бэннер усмехнулся.

— Вы всегда были слишком упрямой, миссис Роу.

— А вы всегда думали, что дети ничего не слышат.

Его лицо дрогнуло.

— О чём вы?

Я подняла телефон. Марк незаметно включил громкую связь с оперативной группой, спрятанной снаружи.

— О том, что вы сказали в амбаре. «Никто не пострадает». О том, что вы знали про тоннель. О том, что Вейл говорил о записи. Вы оба сами рассказали достаточно.

Вейл побледнел.

— Это незаконно.

— Запись с диктофона была найдена на месте преступления, — сказал Марк. — А ваш голос сейчас записывается законно.

Бэннер сильнее сжал руку Джейсона.

Мальчик всхлипнул.

Том вдруг поднял голову.

— Клей, посмотри на меня.

— Замолчи.

— Ты сам сказал, что дети будут просто свидетелями. Ты сам сказал, что перевезёшь их после полуночи. Ты сам сказал, что Дана подпишет всё, если увидит их живыми.

Бэннер замер.

Слова повисли в комнате.

Он услышал собственный голос со стороны — в записи, которую Том спрятал внутри камеры. Грубый, усталый, самоуверенный. Каждая фраза возвращалась к нему, как удар.

— Ты записывал? — прошептал Бэннер.

— Дети научили меня прятать камеру.

Снаружи вспыхнули прожекторы.

— Полиция! Бросить оружие!

Бэннер дёрнулся. Джейсон ударил его пяткой по голени и выскользнул из рук. Я бросилась вперёд, схватила мальчика и закрыла его собой.

Марк обезоружил Бэннера. Вейл поднял руки первым.

— Я хочу адвоката, — сказал он.

— Вы адвокат, — сухо ответил Марк.

— Тогда я хочу другого адвоката.

— Желательно такого, который не записан на видео вместе с вами.

Через десять минут Джейсон сидел в машине скорой помощи. Фельдшер завернул его ноги в тёплое одеяло. На его запястье остался красный след от пластиковой стяжки.

— Я боялся, что вы не услышите свисток, — сказал он.

— Я услышала.

— Это был не настоящий свисток. Я просто дул в пустую бутылку.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Но я всё равно услышала.

В больнице Бэннер и Вейл пытались вернуть контроль. Бэннер звонил знакомым чиновникам. Вейл требовал изъять записи. Но дети рассказали одно и то же: где их держали, кто приносил еду, кто избивал Тома, кто подделал документы.

К утру следователи нашли в подземном помещении камеры, списки перевозок, деньги и второй выход к заливу. Нашли и договор, по которому Вейл получил крупную сумму за отключение школьной системы наблюдения.

Я увидела этот документ в кабинете следователя. На нём стояла моя поддельная подпись, а рядом — настоящая печать школы.

— Вы могли бы оказаться обвинённой, — сказал Марк.

— Но не оказалась.

— Потому что Том спрятал копию записи.

Он передал мне маленькую карту памяти в прозрачном пакете.

— Он держал её в подкладке своего ремня.

Через три дня Тому сделали операцию на плече. Когда я вошла в палату, он смотрел в окно.

— Я должен был вывести их раньше, — сказал он.

— Ты вывел их живыми.

— Не всех.

Я села рядом.

— Ты вернулся за Джейсоном.

— Потому что он ждал меня.

На тумбочке лежал красный фонарик. Пластик был треснут, а внутри застряла песчинка.

В тот вечер я вернулась в класс. Все маленькие столы стояли на местах, но один стул был пуст. На спинке висел рюкзак Мии с брелоком-луной. Я сняла его и долго держала в руках.

Потом убрала в ящик.

Не как память о страхе.

Как доказательство того, что она вернулась.

Через шесть недель начался суд. Бэннер признал вину по части обвинений, но продолжал утверждать, что не собирался причинять детям вред. Вейл до последнего говорил, что просто выполнял работу.

Мы не ходили на каждое заседание.

Дети заслуживали возвращения к обычной жизни, а не постоянного взгляда назад.

Я стала работать в другой школе, в небольшом городе у реки. По утрам я проверяла окна, пересчитывала детей перед каждым выходом и больше никогда не позволяла взрослым запирать школьный автобус без свидетелей.

Однажды в октябре Мия нарисовала мне картину. На ней были пятнадцать детей, Лоррейн, Том и я. Над нами висела огромная луна, а внизу стоял маленький рыбацкий причал.

— Почему луна такая большая? — спросила я.

— Чтобы вы нашли нас даже ночью.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Первый снег выпал в декабре. Дети бегали по двору, ловили снежинки языками и спорили, кто слепит самого большого снеговика. Джейсон всё ещё боялся закрытых помещений, но теперь сам выбирал, когда входить в комнату.

Он однажды спросил:

— Вы всё ещё сердитесь на мистера Бэннера?

Я застегнула ему шарф.

— Нет.

— Почему?

— Потому что злость держит человека там, где ему больше не место.

В январе мне пришло письмо от Бэннера. Он писал, что раскаивается, что хотел бы поговорить, что я должна понять его страх потерять ферму.

Я прочитала письмо один раз.

Потом ответила:

«Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений. Не пишите мне снова».

И поставила подпись.

Через неделю пришло ещё одно сообщение от Вейла. Он предлагал рассказать, кто ещё помогал Бэннеру, если я дам показания в его пользу.

Я переслала его Марку.

— Спасибо, — ответил детектив. — Вы всё ещё умеете замечать детали.

Я посмотрела на ящик у окна. Там лежал брелок-луна, тот самый, что побывал в море и вернулся вместе с рюкзаками.

Вечером я прикрепила его к ключам от нового класса. Пластик был поцарапан, на краю сохлась белая соляная полоска, но маленькая луна всё ещё светилась, если поднести её к лампе.

Я закрыла дверь школы и услышала, как дети смеются во дворе.

На этот раз я знала, где каждый из них.

И море больше ничего у меня не забрало.