ЧАСТЬ 4

Рикардо закончил разговор и медленно положил телефон на стол.

— Заявку подали в два часа семнадцать минут, — сказал он. — Камеры показывают Хоакина Серано и Маркаса Льоренте, вашего управляющего финансами.

Отец резко шагнул к нему.

— Вы не имеете права обвинять меня.

— Я никого не обвиняю, — ответил Рикардо. — Я сообщаю, что увидел в архиве.

Мой телефон тут же зазвонил.

Это был Маркос.

Я включил громкую связь.

— Алваро, не делай глупостей, — сказал он. — Твой отец просто защищает компанию.

— Ты был с ним ночью?

На линии повисла пауза.

— Я выполнял распоряжение.

— Моё?

— Семейное.

— Значит, не моё.

— Ты не понимаешь, что происходит. Если акции не передадут сегодня, банк остановит кредитную линию.

— Банк уже получил копию пункта семь.

Маркос тяжело выдохнул.

— Кто ещё её видел?

— Мой адвокат. Нотариус. И теперь все присутствующие.

— Алваро, давай поговорим спокойно.

— Мы поговорим в присутствии следователя.

Я отключил телефон.

Марта заплакала.

— Мы не хотели, чтобы всё так вышло.

Клара впервые посмотрела на неё прямо.

— Вы хотели, чтобы я исчезла.

— Мы хотели защитить семью.

— От меня?

Марта не ответила.

Нотариус собрал документы и обратился к Рикардо:

— Передайте в реестр уведомление о прекращении доверенности. Также зафиксируйте попытку незаконной передачи акций.

Хоакин ударил ладонью по столу.

— Ты не посмеешь отнять у меня компанию!

— Она никогда не была вашей.

— Я строил её вместе с тобой!

— Вы помогали мне, пока не решили, что помощь даёт вам право распоряжаться моей жизнью.

В дверь постучали.

На пороге стояли мой адвокат Инес и двое сотрудников полиции. Я позвонил им ещё ночью, сразу после сообщения нотариуса. Они вошли без спешки, но отец отступил так, будто увидел перед собой стену.

— Господин Серано, — сказала Инес, — вы задержаны для дачи объяснений по заявлению о подделке электронного удостоверения, попытке незаконного распоряжения акциями и угрозах в адрес вашей невестки.

— Это мой дом!

Клара подняла папку с наследственным свидетельством.

— Нет. Это мой дом.

Отец повернулся ко мне.

— Алваро, скажи им, что это недоразумение.

Я не ответил.

На улице Маркос пытался дозвониться ещё четыре раза. Потом прислал сообщение: «Мы можем всё исправить, если ты отзовёшь заявление».

Инес прочитала его через моё плечо.

— Не отвечайте.

— Я и не собирался.

Через час нас попросили пройти в кабинет, где хранилась запись с камеры архива. На экране отец и Маркос вошли в помещение. Хоакин держал мой старый телефон, который когда-то забрал у Клары. Маркос вводил код доступа.

Затем зазвучал их разговор.

— После регистрации он уже ничего не сделает, — говорил Маркос.

— Скажем, что Алваро сам всё подписал, — отвечал отец.

— А женщина?

— Уедет вместе с ребёнком. Ей некуда возвращаться.

Я слышал эти слова со стороны и вдруг понял, что раньше так же звучал сам, когда годами позволял отцу принимать решения за меня. Мне казалось, что молчание сохраняет мир. На самом деле оно просто давало сильному человеку больше времени.

Рикардо выключил запись.

— Теперь я понимаю, почему вы настояли на пункте семь.

— Я не был уверен, что он понадобится.

— А я была уверена, — тихо сказала Клара.

Вечером в доме стало непривычно тихо.

Хоакина и Мерседес увезли на допрос. Марту отпустили до дальнейшего разбирательства, но она не вернулась в дом. Маркос лишился должности и передал адвокатам доступы к счетам.

Клара открыла дверь кладовой.

На полу всё ещё лежало одно одеяло. Рядом стояла пустая миска с засохшими крошками. На стене осталась царапина от детской кровати.

Я поднял с пола маленькую деревянную машинку Лео.

— Мы больше здесь не будем спать, — сказал я.

Клара кивнула, но не улыбнулась.

— Я хочу верить тебе.

— Тебе не нужно верить словам. Смотри на то, что я делаю.

Через две недели мы переехали в небольшой дом на окраине Мадрида. Он был не таким роскошным, как прежний, зато окна выходили на парк, а дверь запиралась изнутри только одним ключом.

Я продал часть акций, чтобы создать отдельный счёт для Клары и детей. Компания осталась под независимым управлением. Судебное разбирательство продолжалось несколько месяцев, но это уже не было нашей жизнью целиком.

Клара вернулась к чертежам. Сначала она работала по часу, сидя у окна. Потом стала принимать небольшие заказы на дома, в которых было много света.

Я открыл в компании отдел защиты семейных данных. Каждому сотруднику объяснял то, чего сам не понимал раньше: доверие не означает отказ от границ.

Лео пошёл в новую школу.

Однажды в ноябре он пришёл домой с рисунком. На нём были четыре фигуры, жёлтый дом и большое дерево, под которым стоял мальчик с медным домиком в руке.

— Это мы? — спросил я.

— Да. А это моя сестра.

— Где она?

— У мамы в животе. Я нарисовал ей окно.

Клара засмеялась впервые за много месяцев.

Через три месяца родилась София. В день выписки пошёл первый снег. Лео стоял у окна палаты и считал белые хлопья, а я держал дочь на руках.

Телефон снова зазвонил.

На экране было имя Марты.

Я ответил не сразу.

— Алваро, — сказала она, — я хочу увидеть Лео. Я всё поняла. Отец давил на нас, мать боялась его, а я… я просто хотела быть на его стороне.

— Ты ударила Клару.

— Я знаю.