ЧАСТЬ 4

Я включил запись второго звонка на громкую связь.

— Кто говорит? — спросил я.

— Меня зовут Павел Сазонов. Я сын Виктора.

В подвале все замерли. Даже аварийная сирена за стеной на несколько секунд показалась тише.

Виктор поднял голову.

— Павел, немедленно положи трубку.

— Нет, папа. Я слишком долго это делал.

Елена прижала ладонь к порезу на виске. Соня стояла рядом с ней, обхватив мать за талию. Полицейский держал блокнот, а второй проверял газовый вентиль.

— Павел, где вы? — спросил я.

— В квартире семь на третьем этаже. Я там был всё это время.

Офицер мгновенно посмотрел вверх.

— Почему вы не вышли?

— Потому что боялся отца. И потому что знал: если выйду без доказательств, он всё свалит на меня.

Виктор ударил ладонью по металлическому шкафу.

— Ты не понимаешь, что говоришь!

— Понимаю. Я подписывал документы.

Елена медленно подняла глаза.

— Какие документы?

Павел продолжил, и голос его дрогнул:

— Те, которыми оформляли долги жильцов. Я работал в банке и проводил переводы на счета подставных компаний. Отец говорил, что это временно. Что люди сами виноваты, если не могут платить.

— Ты лжёшь, — прошипел Виктор.

— А потом Лида умерла, — сказал Павел. — И ты приказал мне подделать её подпись. Я это сделал.

Елена закрыла глаза.

Лида была её старшей сестрой. Именно её квартиру Виктор продал после смерти, оставив племянницу без жилья.

— Где оригиналы? — спросил офицер.

— В шкафчике под лестницей, за красной коробкой с предохранителями. Там папка с переводами за четыре года. Ещё там лежит договор на квартиру Елены. Отец хотел забрать её утром.

Виктор рванулся к выходу, но поскользнулся на мокром бетоне. Полицейский успел перехватить его за куртку.

— Не трогайте меня! — закричал он. — Вы не знаете, сколько людей получали от меня деньги!

— Зато теперь знаем, сколько людей вы запугивали, — ответил офицер.

Павел всё ещё оставался на линии.

— Я позвонил не только вам, — сказал он. — Копии документов уже отправлены в жилищную инспекцию и нескольким жильцам.

Виктор посмотрел наверх, будто мог увидеть сына сквозь бетон.

— Ты разрушил собственную семью.

— Нет, папа. Ты разрушил её, когда решил, что страх можно передать по наследству.

Эти слова ударили сильнее любого крика.

Елену отвезли в больницу. Рана оказалась неглубокой, но врач сказал, что ещё несколько минут в подвале рядом с газом могли закончиться иначе. Соню и Мишу временно разместили у Раисы Павловны. Старушка принесла им горячее молоко и достала из шкафа два ватных одеяла, пахнущих сушёной мятой.

Я оставался на связи до рассвета.

Не потому, что так требовала инструкция.

Потому что Соня каждый раз вздрагивала, когда в коридоре скрипела доска.

— Артём, — спросила она, — мама теперь точно вернётся?

Я посмотрел на часы. Было 4:46.

— Она уже возвращается.

Через двадцать минут Елена позвонила из машины скорой помощи. Она попросила поговорить с дочерью.

— Мамочка?

— Я здесь, солнышко.

— Я не открыла дверь.

— Я знаю. Ты спасла нас.

Соня заплакала, и Елена тоже. Я отвернулся от коллег, чтобы не мешать им слышать друг друга.

Утром выяснилось, что отключение квартиры было частью плана. Виктор хотел заставить Елену отдать блокнот, а потом устроить короткое замыкание в подвале. Газ должен был уничтожить бумаги и создать видимость аварии. Он рассчитывал, что испуганная женщина сама спустится за ним, а дети останутся в темноте и не смогут позвать соседей.

Но он не учёл двух вещей.

Соня запомнила его голос.

А Раиса Павловна больше не захотела бояться.

Павел спустился к полицейским только после того, как убедился, что отец увезён. Он был худым, небритым и держал в руках папку, перевязанную кухонной бечёвкой.

— Я не прошу меня оправдывать, — сказал он Елене в больничном коридоре. — Я помогал ему.

Елена долго смотрела на него.

— Тогда помоги теперь тем, кому навредил.

— Как?

— Подпиши заявление. Расскажи всё. Не выбирай удобную часть правды.

Павел кивнул.

— Я подпишу.

Это не было прощением. До него было далеко.

Но это был первый поступок, который не требовал от Елены закрывать глаза.

Виктора задержали прямо в больнице, куда его привезли после падения. Он пытался требовать адвоката, кричал о нарушении прав, обвинял Павла в предательстве. Однако папка под лестницей уже была найдена, а подписи на переводах совпадали с теми, что лежали в жёлтом блокноте Елены.

В квартиру Сазоновых пришли жильцы.

Не толпой.

По одному.

Каждый принёс свой документ, квитанцию или письмо. Раиса Павловна принесла тетрадь, в которой записала дату каждого отключения. Мужчина из квартиры четырнадцать — старую расписку. Елена — блокнот. Павел — банковские выписки.

То, что Виктор годами превращал в разрозненные страхи, сложилось в одну картину.

Артём Воронов — так меня называла Соня, хотя я представился только по имени, — я впервые увидел её днём, когда приехал передать семье новые телефоны для экстренной связи. На рукаве её толстовки всё ещё была пришита жёлтая звезда.

— Она теперь будет висеть у меня на рюкзаке, — сказала Соня.

— Почему?

— Чтобы Миша знал: если станет страшно, я рядом.

Елена стояла у кухонного стола и держала в руках тот самый блокнот. Она не выбросила его и не спрятала. На последней странице появилась новая запись.

«Квартира 14. Свет включён. Дети дома. Мама вернулась».

— Ты сама написала? — спросил я.

— Соня попросила.

Миша, сидевший на полу, складывал из деревянных кубиков башню. На верхний кубик он поставил маленькую игрушечную машинку и сердито сказал:

— Это не Виктор. Это спасатели.

Соня посмотрела на меня.

— А если он снова придёт?

Елена присела перед ней.