Я думала, что спасла незнакомого парня, пока у двери моей квартиры не остановился чёрный автомобиль, и водитель побледнел

На рассвете я обнаружила под дверью своей квартиры конверт с цифрой, от которой у меня задрожали руки: двадцать миллионов долларов.

Я жила в маленькой съёмной комнате над прачечной на Восьмой улице, где трубы стучали по ночам, а от соседей меня отделяла тонкая стена. В шесть сорок утра за окном хлестал дождь, такой же ледяной, как прошлой ночью в переулке. Я стояла босиком на холодном линолеуме и смотрела на плотную кремовую бумагу, зажатую между дверью и косяком.

На ней не было имени.

Только одна фраза, напечатанная чёрными буквами: «Долг мисс Фейт принят».

Внутри лежала фотография. На ней я стояла у мусорного контейнера, в мокром шерстяном кардигане, с распущенными волосами и лицом, перекошенным от страха. Снимок был сделан вчера ночью.

Я отшатнулась.

В ту же секунду внизу хлопнула дверь прачечной. Кто-то вошёл в подъезд.

— Абигейл? — крикнула хозяйка, миссис Келлер. — Ты там?

Я схватила конверт и прижала к груди. Бумага была сухой. Слишком сухой для дождливого подъезда.

— Да, я здесь.

— К тебе пришли двое мужчин.

Моё сердце провалилось куда-то под рёбра.

Я подошла к окну и выглянула вниз. У тротуара стоял чёрный автомобиль, блестевший под дождём. Рядом с ним — тот самый широкоплечий мужчина со шрамом у виска. Данте. На его кожаных перчатках собирались капли, а возле задней двери он держал маленькую коробку из тёмного дерева.

Вчера ночью я бросилась на главу семьи Росси, поцеловала его, спасла незнакомого парня и теперь должна была двадцать миллионов долларов.

Я всё ещё надеялась, что это был кошмар.

Телефон зазвонил на кухонном столе. На экране высветился незнакомый номер.

— Не отвечай, — прошептала я себе.

Но звонок повторился.

— Да?

— Мисс Фейт, — произнёс незнакомый мужской голос. — Откройте дверь.

— Кто вы?

— Человек, который не хочет, чтобы вы умерли раньше вечера.

Я посмотрела на замок. Его металлический язычок вдруг показался мне тонким и бесполезным.

— Я не брала никаких денег.

— Мы знаем.

— Тогда чего вы хотите?

В трубке повисла короткая пауза.

— Это лучше объяснит мистер Росси.

За дверью раздались три спокойных удара.

Я не двигалась. В руке у меня был конверт, а под ним — фотография, на которой моя жизнь уже принадлежала чужим людям.

— Абигейл, — сказал Данте из-за двери. — Босс велел передать вам кое-что.

— Оставьте это там и уходите.

— Если бы можно было оставить, я бы оставил.

Я услышала, как миссис Келлер внизу нервно спросила, всё ли в порядке. Данте ответил ей мягко, почти вежливо:

— Всё прекрасно, señora.

Я сжала конверт так сильно, что край бумаги впился в ладонь. Потом посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Волосы торчали в разные стороны, глаза были красными, а губы всё ещё помнили, как Натаниэль Росси удерживал меня за талию.

Я ненавидела себя за то, что вспомнила именно это.

— Откройте, мисс Фейт, — повторил Данте. — Или босс сам поднимется.

Я повернула ключ.

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Данте стоял в коридоре, а за его плечом темнел второй мужчина. Он протянул мне деревянную коробку, и на крышке я заметила маленькую латунную эмблему в виде якоря.

— Что это?

— Подарок. И предупреждение.

Я коснулась защёлки. Она поддалась почти без усилия. Внутри лежал предмет, от которого у меня перехватило дыхание, но прежде чем я успела понять, что именно вижу, на лестнице послышались медленные шаги. Данте резко обернулся, а из-за поворота донёсся спокойный голос Натаниэля:

— Не трогайте коробку. Я хочу увидеть её лицо, когда она откроет её сама…

ЧАСТЬ 2

Натаниэль поднялся по лестнице без охраны впереди, будто этот старый подъезд принадлежал ему. На нём был чёрный костюм, мокрые волосы блестели у висков, а в руке он держал тонкую трость с серебряной рукоятью. Я прежде никогда не видела его с тростью и сразу поняла: это не украшение.

— Ты ранен? — спросила я.

Он остановился на последней ступеньке.

— Ты заметила?

— Я замечаю больше, чем люди думают.

Его взгляд задержался на моём лице.

— Именно поэтому ты ещё жива.

Данте отступил, и Натаниэль вошёл в комнату. В ней сразу стало тесно. Он пах дождём, бергамотом и холодным металлом. Я держала коробку обеими руками, будто она могла защитить меня.

— Открой, — сказал он.

— Если внутри оружие, я отдам его вам обратно.

— Внутри нет оружия.

— Тогда почему вы так смотрите?

— Потому что хочу понять, узнаешь ли ты вещь, которую видела в детстве.

Я подняла крышку.

На чёрном бархате лежал старый медный жетон с выцарапанной буквой «Ф». Он был потёрт по краям, а на обратной стороне виднелась маленькая трещина. Я узнала его сразу.

Когда мне было девять лет, отец носил этот жетон на цепочке под рубашкой. Он говорил, что это память о человеке, которому однажды не успел помочь. После его исчезновения жетон пропал вместе с ним.

— Где вы это взяли? — мой голос стал хриплым.

— У Лиама Хендерсона.

Я подняла глаза.

— Парня из переулка?

— Он не воришка, каким хотел казаться. Он работал на человека, который много лет назад предал моего отца. А твой отец был свидетелем той сделки.

Комната качнулась.

— Моего отца звали Томас Фейт. Он погиб, когда мне было девять.

— Так тебе сказали.

Я поставила коробку на стол. Дерево глухо стукнуло о поверхность.

— Что вы хотите от меня, Натаниэль?

— Чтобы ты посмотрела запись.

Он достал из внутреннего кармана маленькое устройство и положил его рядом с жетоном. Данте закрыл дверь, а я услышала, как внизу миссис Келлер перестала двигать ведром. Наверняка она подслушивала.

На экране появились зернистые кадры с камеры наблюдения. Ночь, склад у реки, двое мужчин возле грузовика. Один из них повернулся к объективу.

Я узнала его через секунду.

Это был мой отец.

Я прижала ладонь ко рту.

— Он жив?

— На этой записи ему сорок два. Через шесть минут после этого разговора склад взорвался.

— Вы сказали, что он погиб.

— Я сказал, что его смерть записали в документы.

На записи отец спорил с седовласым мужчиной в длинном пальто. Потом камера дрогнула, и я услышала голос, который не могла забыть: «Если со мной что-нибудь случится, найдите мою дочь. Она не должна знать, кому верить».

Видео оборвалось.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Почему вы показали это сейчас?

Натаниэль медленно снял перчатку.

— Потому что сегодня утром один из моих людей нашёл второй архив. Там есть имя того, кто отдал приказ убить твоего отца.

— И это имя связано со мной?

— Оно связано с каждым годом твоей жизни.

Он наклонился ближе. Его пальцы легли на край стола, совсем рядом с моей рукой.

— Ты не случайно оказалась в том переулке, Абигейл.

— Я просто вынесла мусор.

— Тебя привели туда.

В коридоре вдруг раздался громкий удар. Данте выхватил пистолет. Натаниэль мгновенно встал передо мной.

— Кто там? — крикнул он.

Ответа не было.

Через секунду дверь распахнулась, и на пороге появилась миссис Келлер, белая как стена. В руке она держала телефон.

— Девочка, — прошептала она. — Тебе только что звонили из больницы. Лиам Хендерсон умер. Но перед смертью он отправил тебе сообщение.

Она протянула телефон.

На экране была одна фотография: мой отец, молодой и улыбающийся, стоял рядом с Натаниэлем Росси. А под снимком мигала фраза, от которой Натаниэль впервые за всё время потерял самообладание:

«Спроси Росси, почему он позволил мне исчезнуть…»

ЧАСТЬ 3

Натаниэль вырвал телефон из руки миссис Келлер и несколько секунд смотрел на фотографию. Его лицо стало неподвижным, но я увидела, как побелели костяшки пальцев.

— Где Лиам? — спросил он.

— В больнице Святого Марка, — ответила миссис Келлер. — Медсестра сказала, что он умер час назад.

— Его охраняли.

— Охранник найден без сознания.

Я взяла телефон у Натаниэля. На снимке мой отец действительно стоял рядом с ним. Только Натаниэль выглядел лет на двадцать моложе, а на его лице не было той холодной маски, которую я знала. Он улыбался. Рядом с ним отец держал руку на его плече.

— Вы были друзьями, — сказала я.

— Да.

— И вы знали, что он жив?

— Нет.

— Вы лжёте.

Данте тихо выругался, но Натаниэль остановил его взглядом.

— Я не лгу тебе.

— Тогда объясните, почему мой отец написал, что вы позволили ему исчезнуть.

Натаниэль открыл коробку и достал медный жетон. Поддел ногтем трещину на обратной стороне, и металлическая пластина откинулась. Внутри была спрятана крошечная карта памяти.

— Вот почему я искал тебя, — сказал он. — Не из-за долга.

— Вы сказали двадцать миллионов.

— Это была приманка. Я хотел, чтобы те, кто наблюдает за тобой, решили: ты случайная жертва.

Он вставил карту в устройство. На экране появилось лицо моего отца. Он сидел в тёмной комнате, заметно постаревший, с седыми висками и шрамом над бровью.

Я перестала дышать.

— Абигейл, если ты видишь эту запись, значит, Натаниэль всё-таки нашёл тебя. Не верь ему сразу. Но выслушай до конца.

Натаниэль отвернулся.

— Томас, — прошептал он.

— В ту ночь на складе я не погиб. Натаниэль вывез меня через тоннель, потому что люди Маркуса Вейла уже купили половину полиции. Мы договорились, что я исчезну, пока не соберу доказательства. Но Натаниэль не сказал тебе правду.

Я повернулась к нему.

— Почему?

Запись продолжалась.

— Потому что я попросил его не искать мою дочь. Если Вейл узнает о ней, он использует её против нас. Натаниэль согласился. А потом сделал вид, что меня нет. Он спас мою жизнь, но украл у тебя отца.

Экран погас.

В комнате слышно было только, как дождь стучит по подоконнику.

— Где он сейчас? — спросила я.

— Не знаю, — ответил Натаниэль.

— Но он жив.

— По записи — да. Ей шесть лет.

Я ударила его ладонью по груди. Не сильно. Просто чтобы он почувствовал хоть часть того, что происходило внутри меня.

— Шесть лет вы знали, что можете найти его.

— Я искал.

— Плохо искали.

Его лицо дрогнуло.

— Я потерял людей, склады и два города, пытаясь добраться до Вейла. Но каждый раз он исчезал раньше меня.

Данте посмотрел на экран телефона.

— Босс, пришло новое сообщение.

Натаниэль взял устройство. Прочитал. Потом медленно поднял на меня глаза.

— Что там? — спросила я.

Он ничего не ответил.

Я выхватила телефон. Сообщение было отправлено с номера моего отца.

«Я в Чикаго. Если хочешь увидеть меня, приезжай одна. Натаниэль должен думать, что ты ему не веришь. Иначе он умрёт раньше меня…»