ЧАСТЬ 4 — Я услышал, как молодая жена обсуждала мой «последний день», но когда вошла домработница, её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…но и чужую личность.

Виктор не успел сказать больше.

Полицейский забрал у него телефон, а второму велел проверить адрес, указанный в сообщении. Лорен стояла у камина, прижав ладонь к груди.

— Это безумие, — повторяла она. — Джордж, скажи им, что я твоя жена.

— Ты моя жена, — ответил я. — Но это не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью.

Она бросилась ко мне.

— Я ошиблась. Я испугалась. Я просто хотела обеспечить наше будущее.

— Наше?

Она замолчала.

Сара встала между нами.

— Больше не приближайся к нему.

Телефон Виктора зазвонил снова. Полицейский включил громкую связь.

— Господин Рид, — произнёс женский голос, — у нас есть оригиналы договоров и видеозапись встречи в нотариальной конторе. Если вы хотите сохранить лицензию, немедленно передайте всё следствию.

Виктор закрыл глаза.

— Я понял.

— Нет, вы ещё не поняли, — сказала Сара. — Вы участвовали в попытке признать моего отца недееспособным.

— Я не знал о препарате.

— Но знали о поддельном заключении.

Виктор посмотрел на Лорен.

Она прошипела:

— Ты обещал, что всё будет чисто.

Эти слова повисли в комнате.

Полицейский нажал кнопку записи на своём устройстве.

Лорен поняла слишком поздно.

Её адвокат отказался от неё прямо там, в гостиной, где она ещё час назад собиралась объявить меня больным.

— Я больше не представляю ваши интересы, — сказал Виктор. — И буду сотрудничать со следствием.

— Ты трус!

— Нет. Я наконец понял, что вы оставили меня одного перед пропастью.

Лорен попыталась вернуть контроль.

Она звонила нотариусу, управляющему банком, своему брату, даже моей семейной медсестре, но никто не отвечал ей так, как прежде. Все разговоры заканчивались одинаково.

— Ваши полномочия приостановлены.

— До выяснения обстоятельств мы не можем выполнить распоряжение.

— Обратитесь к следователю.

К полудню дом наполнился людьми в форме, папками и тихими вопросами. В кладовой нашли ещё два пустых флакона. В кабинете — скрытую камеру, направленную прямо на мою кровать. В компьютере Лорен обнаружили таблицу с датами, суммами и пометками о моём состоянии.

В одной строке было написано: «Память ухудшается. Увеличить дозу после подписи».

Я прочитал её дважды.

Потом отодвинул лист.

Самым страшным оказалось не то, что она хотела мои деньги. Страшнее было понять: она каждый день наблюдала, как я слабею, и записывала это как успех.

Через несколько дней следователь устроил очную беседу. Лорен сидела напротив меня в тёмном костюме, без привычных золотых серёжек.

На столе стоял проигрыватель.

— Вы узнаёте этот голос? — спросил следователь.

— Нет, — сказала Лорен.

Он включил запись.

«После второй дозы он будет уверен, что сам просил о помощи».

Лорен слушала молча.

Я тоже слушал.

Это был её голос. Спокойный, уверенный, почти ласковый.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Что вы можете сказать?

Лорен посмотрела на меня.

— Я была в панике.

— Но это вы произносите эти слова, — сказал я.

— Я любила тебя.

— Любовь не ведёт календарь чужой слабости.

Она заплакала.

Я не почувствовал торжества.

Только усталость.

Следствие установило, что Лорен познакомилась со мной на благотворительном вечере не случайно. Один из её знакомых изучал состоятельных вдовцов и передавал ей сведения. Она заранее узнала о моих счетах, о конфликте с детьми и о том, что после смерти Мэри я почти ни с кем не общался.

Её «случайные» вопросы были частью плана.

Даже свадьба была рассчитана по срокам: через год после брака она могла претендовать на управление значительной частью имущества, если бы доказала мою недееспособность.

Однако оставался вопрос о человеке, который прислал Виктору сообщение.

Им оказался нотариус Генри Коул, у которого Лорен пыталась оформить первый документ. Он заметил несоответствие в медицинской справке и сделал копии всех бумаг.

— Почему вы не сообщили сразу? — спросил я.

— Я хотел убедиться, что это не ошибка, — ответил он. — А потом увидел, что вы действительно начали терять здоровье.

Эмили тоже дала показания.

Её мать прооперировали через две недели. Деньги на лечение я перевёл не как награду и не как покупку благодарности.

— Это не подарок за то, что вы меня спасли, — сказал я ей в больничном коридоре. — Это помощь человеку, который не прошёл мимо.

Эмили заплакала.

— Я просто не могла позволить им причинить вам вред.

— Вы сделали больше, чем думаете.

Лорен признали виновной в подделке документов, незаконном обращении с лекарствами и попытке завладеть моим имуществом. Виктор заключил соглашение со следствием и лишился права работать. Ему пришлось вернуть всё, что он получил за участие в схеме.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Мне больше не хотелось смотреть, как они рушатся.

Мне было достаточно знать, что они больше не могут распоряжаться моей жизнью.

Самым трудным днём стал день, когда Лорен окончательно уехала из дома.

Я вошёл в нашу спальню после того, как вынесли последнюю коробку.

На туалетном столике осталась фотография с нашей свадьбы. Лорен улыбалась в объектив, а я держал её руку и думал, что судьба наконец дала мне второй шанс.

Я перевернул фотографию лицом вниз.

В шкафу нашёлся её белый шёлковый халат. На рукаве блестела маленькая серебряная булавка в форме ласточки — подарок, который я привёз ей из Праги. Когда-то она сказала, что будет носить её всегда.

Теперь булавка лежала на пустой полке.

Я снял её и положил в ящик.

Не из ненависти.

Просто некоторые вещи больше не должны висеть перед глазами.

Через три месяца я переехал в небольшой дом у озера, в двух часах от города. Там было меньше комнат, меньше дверей и гораздо больше света. По утрам я сам варил кофе, открывал окна и слышал, как по воде проходят лодки.

Сара приезжала по субботам.

Майк научил меня пользоваться видеосвязью, хотя каждый раз раздражался, когда я нажимал не ту кнопку.

— Папа, камера опять смотрит в потолок.

— Потолок у меня выразительный.

Он впервые за много лет рассмеялся рядом со мной.

Однажды Сара привезла свою шестилетнюю дочь Эллу. Девочка долго рисовала за кухонным столом, а потом протянула мне лист.

На нём были озеро, дом и три человечка.

— Это ты, мама и я, — объяснила она. — Мы теперь будем часто приезжать.

Я смотрел на кривые линии и чувствовал, как внутри меня что-то тихо заживает.

— А где бабушка Мэри? — спросил я.

— Она в небе, — ответила Элла. — Но, наверное, тоже смотрит на озеро.

В тот вечер мы повесили рисунок на холодильник.

Ещё через месяц пришло письмо от Лорен. Не из тюрьмы — через адвоката, потому что она всё ещё пыталась оспорить часть обвинений.

«Джордж, я понимаю, что сделала ошибки. Дай мне шанс поговорить. Мы можем начать сначала. Я всё ещё твоя жена».

Я прочитал письмо один раз.

Потом позвонил адвокату.

— Передайте ей, что я не буду встречаться.

— Хотите добавить что-нибудь?

Я посмотрел на озеро за окном.

— Да. Пусть больше не пишет мне.

— Вы уверены?

— Впервые за долгое время — абсолютно.

На следующий день письмо отправилось в измельчитель.

Я не стал рвать его руками.

Мне не нужно было снова прикасаться к её словам.

Зимой выпал первый снег. Он лёг на ступени, на крышу и на маленький деревянный мостик у воды. Я вышел на крыльцо в старом сером свитере, который Мэри когда-то связала для меня, и услышал звон посуды из кухни.

Эмили больше не работала у меня. После операции матери она устроилась в медицинский центр, а по воскресеньям иногда присылала фотографии её сада.

Сара принесла мне новый чайник.

Майк починил скрипучую дверь.

В доме снова появились голоса.

Я открыл ящик и достал серебряную булавку в форме ласточки. Долго держал её на ладони, а потом прикрепил к внутренней стороне деревянной шкатулки, где хранил документы и фотографию Мэри.

Ласточка больше не принадлежала Лорен.

Она напоминала мне не о предательстве, а о том, что даже после долгого падения человек может выбрать, куда приземлиться.

За окном снег становился гуще.

Я закрыл шкатулку, выключил свет в кабинете и пошёл на кухню, где меня ждали дети.

Впервые за много лет я не боялся закрытых дверей.

За ними был не заговор.

За ними был дом.