ЧАСТЬ 4 — Я вернулась домой и увидела, чем кормят мою дочь, но после одного звонка мой муж перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Имя сообщника я увидела внизу распоряжения ещё до того, как Артуро успел перевернуть лист.

Паола.

Она стояла у окна и держала телефон обеими руками. Экран светился у её лица, и я заметила, как на нём исчезает переписка.

— Ты знала? — спросила я.

Паола не ответила.

Артуро спокойно забрал у неё телефон.

— Удаление сообщений сейчас только ухудшит ваше положение.

— Я ничего не продавала, — прошептала она. — Я просто передала копии.

— Кому?

Паола посмотрела на Терезу.

— Он сказал, что дом всё равно скоро заберут кредиторы. Сказал, что если мы оформим продажу, останутся деньги.

— Кто «он»? — спросила я.

Она закрыла глаза.

— Иван.

Снаружи хлопнула дверца автомобиля. Следовательница уже звонила в банк, чтобы остановить сделку. Через несколько минут подтвердили: распоряжение зарегистрировали, но окончательно провести продажу не успели.

Дом остался моим.

Пока.

Иван позвонил из участка через час. Я сидела на краю дивана, а Мариана раскладывала перед собой цветные карандаши. На кухне пахло поджаренным хлебом. Этот запах казался мне почти невозможным после вчерашних морепродуктов и детской лапши.

— Катя, я всё объясню, — сказал Иван.

— Объясни своему адвокату.

— У меня нет денег на адвоката.

— У тебя были деньги на квартиру Софии.

Он замолчал.

— Я любил тебя, — сказал он наконец.

Я закрыла глаза. Раньше такая фраза заставила бы меня искать в его голосе остатки прежнего мужа. Теперь она звучала как ещё одна попытка получить доступ к моему страху.

— Любовь не требует красть у ребёнка, Иван.

— Мама всё придумала.

Из соседней комнаты донёсся голос Марианы:

— Мама, можно мне воды?

— Конечно, родная.

Я положила трубку.

Через два дня Иванов адвокат пришёл ко мне домой. Он носил дорогой костюм, но постоянно поправлял манжет, словно ему было неловко находиться в этой комнате.

— Мой клиент готов подписать признание в финансовых нарушениях, если вы откажетесь от заявления о подделке документов.

— Нет.

— Тогда дело затянется.

— Пусть затягивается законным способом.

Он вздохнул.

— Вы понимаете, что ваш муж может получить реальный срок?

— Понимаю.

— И всё равно не хотите его спасать?

Я посмотрела на жёлтую тетрадь Марианы, лежавшую на столе. На обложке остался след от пальца Терезы — тонкая полоска чернил, будто кто-то провёл по ней мокрой ручкой.

— Я спасала его шесть месяцев. Теперь я спасаю дочь.

В тот же вечер Артуро включил запись для следовательницы и для меня. Мы сидели в маленькой переговорной, где гудела старая лампа.

Сначала звучал голос Терезы.

— Я открыла шкаф отвёрткой. Нашла и детские сбережения.

Потом голос Ивана:

— Забери деньги. Каталина ничего не заметит.

Я слышала эти слова раньше. Но теперь впервые услышала их со стороны, как будто говорил не мой муж, а незнакомец, который пришёл в мой дом ночью.

Иван сам произнёс каждое из них.

Артуро выключил запись.

— Судебная экспертиза подтвердила подделку подписи. Банк отменил распоряжение о продаже. Деньги Марианы нашли на счёте, который Иван пытался скрыть, и его заблокировали.

Терезе предъявили обвинение в незаконном проникновении в шкаф и участии в снятии денег. Паола согласилась сотрудничать со следствием. София исчезла ещё до первого допроса, оставив Ивана один на один с долгами, которые он годами перекладывал на других.

Я не чувствовала радости.

Только тишину.

Через три месяца суд утвердил соглашение. Иван признал подделку и хищение, вернул часть денег из замороженного счёта и получил наказание, которое включало выплаты Мариане. Тереза продала свои украшения, чтобы закрыть долг, оформленный на её имя, а Паола съехала в маленькую комнату и устроилась на работу.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было доказывать, что со мной произошло. Документы говорили сами.

Дом пришлось привести в порядок. Я сменила замки, установила камеры и вынесла из гостиной огромный стол, за которым они ели дорогую еду, пока Мариана сидела на кухне. На его месте я поставила круглый деревянный стол для нас двоих.

Первое время дочь вздрагивала, когда я открывала холодильник.

— Мама, это точно можно брать?

— Всё, что здесь есть, можно брать.

— Даже если папа придёт?

— Особенно тогда.

Через шесть недель мы переехали в другой район, ближе к её школе. Я устроилась в небольшую бухгалтерскую фирму, где рабочий день заканчивался в шесть. Впервые за годы я стала возвращаться домой до того, как загорались уличные фонари.

Мариана начала рисовать.

Сначала она рисовала только двери и окна. Потом появились стол, тарелки, кружка с красной ручкой и две фигуры, сидящие рядом.

Однажды утром выпал первый снег. В нашем городе такое случалось редко, и Мариана выбежала на крыльцо в жёлтых сапогах.

— Мама, смотри! Он настоящий!

Я вышла следом. Снег ложился на перила и таял на ладони.

На её шапке был маленький металлический значок в виде чайника. Я купила его в школьной мастерской, потому что Мариана сказала, что он похож на наш новый дом: маленький, но тёплый.

В тот день пришло сообщение от Ивана.

«Я изменился. Дай мне увидеть тебя и Мариану. Я продам всё, что осталось, и начну сначала. Пожалуйста».

Я долго смотрела на экран.

Не потому, что хотела вернуть его.

Потому что когда-то считала своей обязанностью отвечать на каждую его просьбу.

Я написала: «Мариана не обязана встречаться с человеком, который украл её накопления. Я не буду возвращаться к прошлой жизни. Не связывайся со мной вне вопросов, предусмотренных законом».

Потом заблокировала номер.

Руки не дрожали.

Вечером мы с Марианой готовили суп. Она сама нарезала морковь и, смеясь, сказала, что теперь в нашем доме каждый получает горячую тарелку, даже если это обычный вторник.

На холодильнике висел её новый рисунок. На нём были две миски, большое окно и жёлтая тетрадь с замком.

Я открыла ящик и достала настоящую тетрадь. Ту самую, где когда-то записывала её сбережения. След от чужих чернил всё ещё оставался на жёлтой обложке.

Я положила её рядом с рисунком.

Потом закрыла ящик и повернула ключ.

На этот раз — не от страха.

А чтобы сохранить наш покой.